Фото юристов в суде

Услуги адвоката в суде

Наш сайт поможет быстро найти надежного специалиста для решения любых юридических вопросов и получения профессиональной консультации. Разместите заявку и проверенные юристы предложат свои услуги и цены.

Мужа осудили на 4 года лишения свободы. Проживал он и суд был в Пензе,а отбывать наказание отправили в Питер,занимаетесь ли вы переводом в другую колонию. Нужна просто консультация. Рассматриваю удалённо. Цена обсуждается. Более подробно условия задания обсудим с исполнителем. В предложениях указывайте сроки, когда сможете выполнить задание и цену за работу. Жду Ваших предложений!

Отзыв на задание

Всё выполнено быстро и качественно.

Добрый день! После дтп суд признал мою и истца степени вину 50х50. Истец требует упущенную выгоду за простой в ремонте грузовика за 2 месяца в размере 1млн 377 000 рублей. То есть половину этой суммы около 677 000 рублей. Перед дтп он по договору отработал лишь 11 дней. Нужно составить возражение на иск, чтобы развалить его иск. Бюджет оговаривается. Более подробно условия задания обсудим с исполнителем. В предложениях указывайте сроки, когда сможете выполнить задание и цену за работу. Жду Ваших предложений!

Отзыв на задание

Работа Ириной выполнена прекрасно и вовремя. Чувствовался профессионализм при подходе к делу и опыт работы. Всем, кто к ней обратиться в дальнейшем за помощью, могу с уверенность сказать, что вы останетесь довольны. Большое человеческое спасибо!

Выезд на дом — Москва, город Москва

Представлять интересы ООО (сооответчик) в Арбитражном суде г. Москвы12.05 в 11.00. Иск — неправомерное использование товарных знаков. Реальность: в 2014 г. СИП досрочно прекратил защиту ТЗ в виду их неиспользования: Роспатент вслед за решением суда выдал истцу (тогда заинтересованному лицу) Свидетельства на ТЗ в товарах/услугах БАД к пище. Затем, договор отчуждения, по которому истец владел ТЗ был признан недействительным. ТЗ оказались у истца и теперь он через суд требует компенсацию за их использование для товаров БАД к пище. Письменный отзыв написан и отправлен в суд, истцу и третьему лицу. Нужен адвокат/юрист по интеллектуальным правам для того, чтобы представлять компанию в судебном заседании.

Отзыв на задание

Качество работы — отличное. Рекомендую воспользоваться услугами данного исполнителя. С. Аладьев

Юридический юмор. (14 фото)

Многие предприниматели прибегали к помощи юристов, ведь очень сложно соблюсти нормы закона. Сложно соблюсти нормы закона или нет решайте сами!

Юрист перед началом судебного заседания.

Юрист в судебном заседании доказал недоказуемое.

Юрист представил доказательства оплаты штрафа.

Муж не юрист а жена юрист.

Адвокат доказал присяжным, суду и обвиняемому, что обвиняемый не виновен.

За чем идут в суд.

Юрист по бракоразводным делам.

Пенсионер со знанием законов и прав.

График работы юристов.

Что происходит когда в семье идёт раздор.

Попытки возбудить уголовные дела на директора предприятия.

Искусство проигрывать: ведущие юристы – о поражениях в суде

Досада, гнев, раздражениеобычная реакция на поражение в поединке. И поединок в судене исключение. Проиграть делообычная ситуация для юриста, неизбежная, хотя и неприятная часть работы каждого профессионала. Говорить об этом адвокаты не любят: одни ссылаются на суеверия, другие заявляют, что побеждают всегда. Но факт остается фактом: в суде одна из сторонвсегда проигравшая. «Право.ru» поговорило с известными адвокатами и выяснило, как они переживают поражения в суде, справляются с негативными эмоциями и как юристу следует воспринимать неуспех.

Вадим Клювгант, адвокат, к. и. н., вице-президент Адвокатской палаты Москвы

По-моему, мудрый «сценарий поведения» предложил Б. Л. Пастернак:
«. Но пораженья от победы
Ты сам не должен отличать.
И должен ни единой долькой
Не отступаться от лица,
Но быть живым, живым и только,
Живым и только до конца».

Думаю, слова поэта вполне по теме. В самом деле, если юрист сделал в интересах доверителя всё возможное наилучшим образом, но суд его не поддержал, то такой юрист, бесспорно, остался профессионально жив, не изменил себе, сохранил лицо и достоинство. И как ни досадно бывает от поражения в честном поединке, оно – вовсе не повод «посыпать голову пеплом». Это рабочая ситуация в профессии, дающая повод провести анализ, извлечь уроки и продолжить путь к цели (который, кстати, может быть очень долгим).

Надо помнить: юрист принимает поручение и в том случае, когда правовая позиция доверителя вызывает у него сомнение, но не выглядит заведомо безнадёжной. А от принятой уголовной защиты отказаться и вовсе нельзя, какой бы «безнадёжной» она ни была. Поэтому пока есть шанс, за него надо бороться, и бороться до конца, рассчитывая силы и всегда, в любой ситуации, сохраняя достоинство.

Важно помнить и то, что лучший результат разрешения спора (а значит, самая большая победа) – закончить его миром всегда, когда это возможно, а вовсе не подвергнуть противника поруганию и унижению. Юрист, который забывает, что решение по делу принимает не он, а суд – плохой юрист. Юрист, который обещает и внушает доверителю, что благодаря ему и его «особому, исключительно победительному» подходу, суд всё решит «как надо», подлежит изгнанию из профессионального сообщества и преданию профессиональной анафеме. Потому что «решальческая» деятельность ничего общего с юридической профессией не имеет.

Что же касается «специальных» дел, в которых нет честного поединка равноправных сторон, нет ясных правил состязания, а есть изначальная «запрограммированность» на определённый исход дела, то в них и критерии победы другие. По понятным причинам, в этих делах содержание конкретного судебного решения не столько свидетельство поражения, сколько знак игры без правил (к тому же в решениях по таким делам и содержание, и логика, и право зачастую вовсе не присутствуют). Это рабочий материал для дальнейшего пути. Критериями же здесь могут служить моральное превосходство, поддержка профессионального сообщества и просто нормальных людей, которые всё понимают правильно, признательность доверителя за то, что не бросил и не халтурил, возможность продолжать борьбу и, в конце концов, очень важное чувство честно исполненного долга.

Максим Кульков, управляющий партнер «Кульков, Колотилов и партнёры»

Поражения воспринимаю болезненно, по крайней мере, первые несколько часов или даже день-два. При этом эмоций стараюсь не демонстрировать, юрист должен в таких случаях держать «покерное лицо», чтобы не доставить радости оппонентам и не привести в отчаяние клиента.

После первого шока приходит время разбора полетов. Очень важно понять, что было сделано не так. Я никогда не ругаю ни себя, ни своих сотрудников за поражения сами по себе. Все мы знаем, что можно блестяще подготовить дело, но при этом с треском проиграть его, особенно в российском суде. А вот если дело было подготовлено плохо, начинаются претензии и к себе и к сотрудникам. Если не выявить допущенные ошибки и не понять способы их устранения на будущее, все будет повторятся из раза в раз.

Александр Боломатов, партнёр «ЮСТ»

Я с большим трудом переживаю поражения и сильно этим всегда недоволен. Подход совсем не изменился с годами. Каждый раз очень грустно за клиента, за его интересы, всегда хочется помочь. Единственное, что иногда утешается, это если ты смог клиенту заранее сказать о возможном негативном сценарии, предупредить его, постараться уменьшить как-то негативный эффект.
В этом случае стараюсь предложить варианты дальнейшего развития событий, уменьшить негативные последствия, чем-то еще помочь. К сожалению, с горечью неудачи никак нельзя справиться, тут ничего не помогает.
Лучший и самый честный сценарий для юриста – открытость и откровенность с клиентом. Это залог того, что клиент продолжит доверять тебе как специалисту и человеку.

Александр Забейда, управляющий партнер АБ «Забейда, Касаткин, Саушкин и партнеры»

Тема проигрыша очень актуальна для адвокатов, которые специализируются на защите по уголовным делам. По статистике российские суды выносят оправдательные приговоры примерно в 0,2% случаев, а это значит, что если дело поступило в суд и не получилось возвратить его на доследование, по факту вы можете биться лишь за изменение квалификации в случае излишнего вменения или за размер наказания. Когда адвокат только начинает практику и ещё не сталкивался с обвинительным уклоном судебной системы, проигрыши воспринимаются очень болезненно. Особенно теми, кто только недавно перешёл на сторону защиты, а ранее работал следователем или прокурором. Когда ты на той стороне, суд тебя слушает, почти всегда с тобой соглашается, а если ты немного нарушил закон, то ничего страшного, приговор все равно будет обвинительный. Перейдя в защиту, ты вроде не изменился, глупее не стал, и вещи говоришь разумные, но все улетает, как в пустоту. При таких обстоятельствах, чтобы не потерять интерес к профессии, нужно заранее скорректировать свои ожидания и настроиться на то, что 90% работы будет на корзину. Но если эту работу не делать, победы не добиться никогда.

Эмоции не только не помогут делу, но и могут серьёзно навредить. Надо помнить, что это не окончательный результат, нужно собраться, отряхнуться и работать дальше. Нужно научиться с достоинством принимать поражения. Нет более жалкого зрелища, чем адвокат, сыплющий проклятиями в адрес всего и вся после получения результата, которого он не ожидал. И, конечно, ни в коем случае нельзя обвинять в поражении своего доверителя, если он в чем-то вас ослушался или не согласился с вашей стратегией, или даже если в поражении он обвиняется вас. Поверьте, в момент оглашения приговора или решения суда по мере пресечения ему гораздо тяжелее. Дорогу осилит идущий.

Александр Хренов, управляющий партнёр «Хренов и партнёры»

Проигрывать всегда неприятно. Особенно в профессиональной сфере. Тем более в случае, когда ты уверен, что закон на стороне твоего клиента – такие ситуации вызывают наибольшее разочарование, а подчас и возмущение. В отличие от потребительского рынка, где «клиент всегда прав», суд, к сожалению, бывает неправ. Именно поэтому система предусматривает наличие нескольких инстанций, каждая из которых может поправить ошибки нижестоящего суда. Иногда я с сожалением говорю себе, что правосудие восторжествовало… и над законом, и над справедливостью.

Эмоции, естественно, негативные: разочарование, сожаление, возмущение. В большей степени – когда ты уверен в правомерности своей позиции и сделал все необходимое, чтобы донести ее до суда, а суд в ней не разобрался. В меньшей – когда ты изначально понимал, что требования процессуального оппонента в целом законны и обоснованны. Эмоции я не демонстрирую – стулья не ломаю, пепельницы в стену не бросаю. Переживаю проигрыш, так скажем, интеллигентно, в обсуждении с коллегами.

С опытом ты лучше понимаешь реалии жизни вообще и судебной системы, в частности. И признаешь, что как бы профессионально и добросовестно ты не делал свою работу, у человека в судебной мантии могут быть свои представления о действии закона применительно к обстоятельствам. Это понимание несколько снижает остроту переживаний, хотя и не избавляет от них вовсе. Любой практикующий юрист рассчитывает на законное, справедливое, умное решение суда. Когда эта надежда умирает, из профессии надо уходить.

Наталья Шатихина, управляющий партнер CLC

Сама я в судах бываю редко. Обычно, когда ситуация уже хуже некуда. Тогда едешь для того, чтобы не бросать своих коллег в трудную минуту и смотреть в глаза при оглашении.

Думаю, все согласятся, что поражение поражению рознь. Сильная острая борьба с профессионалами – удовольствие для обеих сторон. Такой проигрыш продуктивен и результативен. Бывают те, после которых не хочется заниматься профессией. Такие вызывают ярость бессилия. Тем не менее для меня стрессы такого рода –всегда фактор мобилизации, повод закрыть последние трещинки в броне. Поражение надо пережить, выпустить пар, а с утра снова в бой. С опытом труднее пережить глупость, чем самые чёрные планы оппонентов.

Майя Чудутова, партнер, адвокат, руководитель практики сопровождения банковской деятельности ЮГ «Яковлев и Партнеры»

Проигрыш в суде не всегда равносилен поражению. Можно проиграть битву, но выиграть войну. Однако поражения иногда давались нелегко. Не знаю, связано ли это с тем, что я женщина, но эмоционально я раньше переживала в такие моменты. Делу и себе это никогда не поможет, поэтому я училась правильно абстрагироваться. Однако, если эмоции пришли все-таки, то часто достаточно просто выговориться, например, коллегам. При обсуждении можно сделать какие-то полезные выводы.

Когда в аналогичной ситуации оказываются мои сотрудники, и я замечаю, что они чересчур эмоционально переживают локальные неудачи, я расспрашиваю их подробно обо всех обстоятельствах, прошу поделиться со мной, чтобы они также не оставались наедине со своими переживаниями. Бывает так, что юрист отработал на 100%, проявил профессионализм и трудолюбие, а суд занимает противоположную сторону – от этих ситуаций никто не застрахован – надо уметь адекватно оценивать ситуацию и делать правильные выводы. Главное, сделать все, что можешь в каждой конкретной ситуации! Если дело проиграно, но ты понимаешь, что разработана наилучшая позиция, то после горечи поражения все равно остается чувство хорошо выполненной работы.

Многие юристы пришли в профессию с обостренным чувством справедливости. Наверное, это и дает иногда излишнюю эмоциональность. Поэтому от чувства, которое отчасти привело тебя в профессию, надо переходить к профессии. Надо готовиться к процессу, моделировать развитие событий, предугадывать аргументы оппонента, его возможные действия и реакцию суда. То есть перейти от эмоций к действиям, работать с холодной головой.

Виктор Гербутов, партнёр, руководителя практики разрешения споров Noerr

Важно понимать, что проигрыш дела в одной или даже нескольких судебных инстанциях – не поражение, а временная неудача, вышестоящий суд может согласиться с вашей позицией и отменить акты нижестоящих судов. Необходимо не менее активно защищать интересы клиента до конца, пока все средства правовой защиты не будут использованы. Если же дело в конечном счете, несмотря на все усилия, закончилось поражением, важно сделать выводы о его причинах, чтобы в будущем, если такие причины все-таки зависят от юриста, их можно было бы избежать. Даже первоклассный юрист не может гарантировать 100% результат в отношении любого дела, но его задача прилагать максимальные усилия и использовать все законные способы, чтобы увеличить шансы клиента на победу.

Павел Хлюстов, партнёр «Барщевский и партнёры»

Поражение в суде прежде всего учит тому, что никогда нельзя быть уверенным в победе на 100%. Даже выигрышный с точки зрения права спор может принести разочарование. Негативный опыт научил меня понимать, что практически любой судебный процесс содержит в себе элементы лотереи, – ты можешь выиграть, но можешь и проиграть. На мой взгляд, самое главное не только осознать это самому, но всегда доносить это до клиента.

Что касается эмоциональной составляющей, то и в победе и в поражении я стараюсь не проявлять лишних эмоций. Лишь однажды я проявил несдержанность и сказал судьям, что всё равно отменю принятое ими решение. Я сдержал своё слово, но сейчас, спустя несколько лет, мне за свою реакцию немного стыдно.

Андрей Зеленин, партнёр Lidings

Переживание, наверное, не совсем верное слово, когда речь заходит о поражениях. Эмоциональный аспект, конечно, присутствует, но он скорее мешает. Правильная реакция – не искать виновных, а собраться, проанализировать причины возникшей ситуации и перспективы ее исправления. С опытом приходит понимание, что эмоциональные обвинения, обиды (на суд, процессуальных оппонентов, самого себя) необходимо отставить в сторону и сконцентрироваться на конструктивной повестке – каковы причины неудачи, что делать дальше. Помимо сказанного выше, избавиться от фрустрации из-за поражения помогает обсуждение произошедшего и перспектив дела с коллегами-юристами, а иногда и с близкими. Тут и совместный мозговой штурм, и ситуативная психотерапия.

Магомед Газдиев, партнер правового бюро «Олевинский, Буюкян и партнеры»

Поражение всегда воспринимается болезненно, и с опытом это чувство не притупляется. Меняется два обстоятельства: появляется способность менее выражено реагировать на негативный исход дела и более точно прогнозировать его заранее. Это мало влияет на общий эмоциональный фон, но позволяет сохранить лицо – своё и клиента. Проигрывать надо с достоинством, проявляя уважение к суду и оппоненту, как того требует профессиональная этика.

Процессуальный принцип состязательности сторон, превращающий адвокатов в глазах обывателя в спортсменов, соревнующихся в остроумии и красноречии, не должен подменять истинной сути работы юриста. Поражение поражению рознь – мне доводилось быть свидетелем длительных судебных разбирательств, в которых сторона, потерпевшая процессуальные поражения во всех инстанциях по целому ряду взаимосвязанных споров, в итоге оказалась в значительно более предпочтительном положении относительно своих оппонентов. Зачастую, эффективная стратегия защиты интересов клиента выглядит именно так, и в такой ситуации юрист жертвует собственным эмоциональным комфортом.

Сдержанность, уважительное отношение к суду и лицам, участвующим в деле – это и есть универсальный сценарий должного поведения юриста, потерпевшего процессуальное поражение. Излишняя эмоциональность едва ли может помочь делу, а вот сформировать негативную репутацию на долгие годы – вполне способна.

Как юрист в сфере банкротства, я вижу много человеческих страданий. Никто не идет к банкротному юристу с хорошими новостями. Чаще из-за болезни, смерти, потери работы, развода или других непредвиденных жизненных событий, которые привели их к финансовому краху. Меня должны были научить на юрфаке, что страдания тех, кто рядом, влияют и на тебя тоже. Обычно юристы по ошибке принимают это чувство за слабость, некомпетентность или другой профессиональный недостаток.

Распознать викарную травму

Я хотела бы раньше узнать, что эти все предположения неверны. Или что стресс юриста, который он испытывает рядом со страдающим клиентом, – нормальное человеческое явление. Для него есть диагноз – викарная («вторичная») травма.

Симптомы викарной травмы такие же, как и у непосредственной. У юриста могут быть нарушения сна или яркие кошмары, онемение во время общения с клиентами или, наоборот, необычная интенсивность переживаний. Например, навязчивые мысли о страшных событиях. Также часто встречается большая тревожность или страх, что поверенный попадет в такую же ситуацию, как его клиент. Некоторые юристы испытывают физиологические изменения. У них меняются привычки в еде, угасает сексуальное влечение, даже начинаются панические атаки.

Если юрист не чувствует себя обособленным от клиента (хоть и сочувствующим), если его переполняют эмоции настолько, что он не может конструктивно думать, – по этим признакам он может распознать викарную травму, говорит бывший юрист, а сейчас психотерапевт Сара Вайнштейн. «Эмоции постоянно берут верх над познанием», – объясняет она. Викарная травма может появиться в результате накопления травматического опыта или от одного-единственного воздействия.

Шэннон Калахан, старший советник Seyfarth Shaw, поделилась, что пережила викарную травму, когда занималась делом, связанным с психиатрической больницей и изнасилованием. «Мне было очень грустно, я не могла перестать плакать. Я избегала подобных дел. Не хотела опять потерпеть поражение, не хотела, чтобы оно отразилось на моем клиенте».

Иногда дела, над которыми мы работаем, несут с собой тяжелые последствия, однако наши возможности повлиять на исход являются ограниченными. Юрист может добиваться определенного результата, но должен помнить, что это может отразиться на его собственном благополучии.

Калахан говорит: «Я до сих пор думаю о своем клиенте: как там она после депортации. Я переживаю за нее, желаю ей всего лучшего и грущу, что проиграла. Чтобы помочь себе справиться, я говорю, что это был сложный случай и я сделала все, что смогла».

Много лет я боролась с хронической бессонницей, была в грусти и оцепенении, работала круглые сутки и наконец-то стала искать терапевта. Я расслабилась, когда узнала, что я не одна борюсь с этими чувствами, что это нормально – думать о своих клиентах и облегчать их боль. Я узнала, что могу стать более стойкой через практики осознанности и самопомощь. Я узнала, как не утонуть в страданиях клиентов и как, покидая офис, не «брать» работу с собой.

«Тем, у кого викарная травма, важно настроиться на сопереживание, но не на эмпатию с клиентами», – подчеркивает Вайнштейн.

Когда юристам нужна помощь

Когда вы сопереживаете, вы неравнодушны к страданиям окружающих и стремитесь их облегчить. Эмпатия означает, что вы становитесь на место клиента. Для юристов важно уметь обе вещи. Но юристы, которые часто работают со страдающими клиентами, должны себе напоминать, что они не клиенты.

Отделять себя от клиента – навык, который поможет вам добиться больших профессиональных высот и не получить травму самому. Еще важно свести к минимуму стресс в других сферах и заботиться о себе. Здоровые привычки – сон, правильное питание, физкультура – имеют большое значение.

Юристы могут быть немногословными. Разговоров о собственном стрессе легче избегать. К тому же часто мы можем отрицать наши страдания, а это чревато нездоровыми компенсациями. По мнению Вайнштейн, юристу надо искать психотерапевта, когда он больше двух-трех месяцев испытывает симптомы травмы – оцепенение, навязчивые мысли, физиологические изменения, сильный страх или беспокойство, что страшные события произойдут в его жизни.

Кому-то может показаться эгоистичным фокусироваться на своих страданиях в свете трагедии клиентов. Но успешным юристом может быть только тот, кто в порядке. Как говорят, наденьте кислородную маску сначала на себя, потом на окружающих.

Перевод статьи Джины Чу «Suffering can be the human consequence of lawyering».

Переживания и крепкая психика

Ирина Фаст из Гражданских компенсаций больше 20 лет помогает получать компенсации за вред здоровью или потерю кормильца. По ее словам, в первые годы она включалась эмоционально, переживала события каждого случая даже во сне. «Я тогда очень волновалась за близких, потому что каждый день видела, какой трагедией может обернуться обычная жизнь, – делится Фаст. – Затем защитные механизмы психики, видимо, взяли верх, и я стала спокойнее реагировать на дела своих клиентов».

Управляющий партнёр МКА Солдаткин, Зеленая и Партнеры Дмитрий Солдаткин защищает по уголовным делам и считает, что здесь адвокату изначально нужна крепкая психика. Его эмпатия выражается в том, что защитник должен сделать все возможное для доверителя, работать добросовестно и профессионально, правильно понять потребности клиента и не вводить его в заблуждение, перечисляет Солдаткин. Он уверен, что адвокат, погруженный в негативные эмоции клиента, не сможет в полной мере ему помочь, потому что ему самому нужна помощь.

Арбитражный управляющий Андрей Шафранов занимается банкротствами физлиц. «Конечно, я испытываю определенное сочувствие людям, которые переживают потерю работы, безденежье, болезни, развод», – рассказывает он. Но голову при этом надо оставлять холодной, убежден Шафранов.

Расчеты по договору еще не закончены, но стороны уже расписались, что все готово и претензий нет. Это отнюдь не редкая ситуация, признает старший юрист BGP Litigation Олег Хмелевский. Госзаказчик может просить оформить акты в конце года, чтобы он смог закрыть все договоры и перейти в следующий финансовый год «без хвостов», объясняет Хмелевский. При этом, по словам юриста, госзаказчик уверяет, что подрядчик получит недостающую сумму в следующем году – якобы тогда на оплату предоставят финансовые лимиты.

На самом деле они не выделяются на «прошлогодний» договор, и единственным способом получить деньги остается суд, продолжает Хмелевский. Но подписанный документ может стать в процессе доказательством против подрядчика. Особенно если подписан не только акт, но и соглашение о расторжении договора. Так произошло в деле № А84-1117/2016, где «Стройиндустрия» требовала 3,7 млн руб. с казенного учреждения «Управление по эксплуатации объектов городского хозяйства» Севастополя.

Компания взялась отремонтировать дорогу на одной из городских улиц за 5,4 млн руб. Из них она получила 1,6 млн руб. в качестве аванса. «Стройиндустрия» попыталась сдать результат летом 2015 года, но учреждение указало на дефекты ремонта. Их исправили. В результате бумаги о приемке стороны оформили в декабре 2015-го. В их числе был не только акт выполненных работ, но и соглашение о расторжении договора от 30 декабря 2015 года. В нем подтверждалось, что «подрядчик выполнил, а заказчик оплатил работы на сумму 5,4 млн руб., обязательства сторон прекращены, кроме гарантийных».

Прекратил или подарил

Следом «Стройиндустрия» подала иск, в котором заявила, что получила лишь аванс, но не оставшиеся 3,7 млн руб. Учреждение предъявило встречные требования. Оно решило действовать радикально и потребовало признать недействительным договор подряда, потому что компания якобы изначально представила недостоверные сведения. Три инстанции оказались единодушны в том, что встречный иск надо отклонить. Но разошлись в оценке первоначальных требований «Стройиндустрии».

АС Севастополя отклонил иск подрядчика, сославшись на соглашение о расторжении договора. Ведь истец не отрицал, что завизировал этот документ, не оспаривал его. Это решение исправил 21-й арбитражный апелляционный суд, который встал на сторону «Стройиндустрии». По его мнению, из решения первой инстанции можно понять, что подрядчик подарил заказчику ремонт ценой 3,7 млн руб. Но в документах ничего не говорится о том, что «Стройиндустрия» готова работать безвозмездно. Наоборот, в соглашении написано, что работы оплачены в полном объеме, указал 21-й ААС. Учреждение перечислило лишь аванс и никак не смогло доказать, что перевело оставшиеся 3,7 млн руб. Поэтому апелляция приняла решение взыскать эту сумму, учитывая то, что госзаказчику нужен был ремонт и он его получил. Такое решение поддержала кассация.

Но с ним не согласилась экономколлегия ВС. По ее мнению, стороны воспользовались свободой договора, когда записали в соглашении, что работы оплачены и обязательства прекращены. Эта сделка действует и никем не оспорена. При этом, уточнил Верховный суд, соглашение о расторжении нельзя квалифицировать как дарение. Ведь п. 2 ст. 572 ГК требует, чтобы намерение одарить было четким и ясным. Экономколлегия подытожила мотивировочную часть выводом, что учреждение не должно доказывать полную оплату работ, поскольку этот факт уже подтвержден соглашением. Таким образом, в силе осталось решение первой инстанции в пользу учреждения.

ВС исходил из того, что обязательство по оплате прекращено, пусть даже оно и не исполнено до конца, говорит партнер юркомпании Нортия ГКС Роман Тарасов. При этом ВС не расценил расторжение договора как предоставление «скидки» на недостающую сумму, обращает внимание Тарасов.

Экономколлегия приняла решение на основании соглашения о расторжении, а также в отсутствие доказательств факта неоплаты, комментирует руководитель судебной практики юрфирмы Клифф Елена Кузнецова.

Ксения Козлова из КА Делькредере солидарна с позицией Верховного суда: «При наличии действительного соглашения о расторжении, где стороны подтвердили исполнение обязательств по договору, суды не могли в этом деле рассматривать доводы истца о неполной оплате». Иного мнения придерживается руководитель юрдепартамента Национальной юридической службы «Амулекс» Надежда Макарова. Она напоминает, что расторжение договора прекращает обязательства, если иное не следует из их сути (п. 2 ст. 453 ГК). А суть строительного подряда как раз в том, что подрядчик выполняет работы, а заказчик их оплачивает, объясняет Макарова.

В деле «Стройиндустрии» было подписано соглашение о расторжении, но акт о приемке работ – это другой документ с другими юридическими последствиями, обращает внимание Тарасов. Если акт о приемке работ подтверждает, что все сделано и претензий нет, то это не мешает участнику договора доказывать в суде ненадлежащее исполнение обязательств, говорит Тарасов.

В то же время иногда такое противоречивое поведение могут расценить как недобросовестное, предупреждает Тарасов.

Не только подрядчик может требовать деньги – заказчик может быть недоволен качеством работ, которые он уже принял по акту. Козлова советует последнему своевременно заявлять возражения, ведь суды учитывают, сколько времени прошло между сдачей работ и предъявлением претензий. Они учитывают и другие обстоятельства. Например, недостатки скрытые или явные. В то же время нередко критика заказчика может объясняться лишь нежеланием оплачивать работы, признает Козлова. Юрист дала советы, какие доводы и доказательства пригодятся в таком споре.

В пользу стороны, которая имеет претензииВ пользу стороны, которая ссылается на подписанный актЗаключения специалистов о несоответствии качества/объема выполненных работ условиям договора, о нарушениях, которые повлияли на результат работ.Ссылки на положения договора, которые предусматривают порядок приемки работ и заявление возражений.Возражения заказчика, заявленные по ходу исполнения договора, но не исполненные подрядчиком.Отсутствие мотивированного отказа и возражений на актах приемки.Доказательства, что использовать результат работ невозможно (например, отказ ввести объект в эксплуатацию, отказ в госэкспертизе проектной документации).Доказательства, которые подтверждают, что заказчик был информирован о ходе выполнения работ (например, на объекте был супервайзер или проводились дополнительные исследования по ходу исполнения договора).Доказательства, подтверждающие скрытый характер недостатков (например, результат работ – технически сложный объект (проектно-изыскательные работы), при приемке работ невозможно проверить надлежащее выполнение).Доказательства использования объекта на момент рассмотрения спора (например, отделочные работы на объекте).

«Главный совет» даёт Хмелевский из BGP Litigation: в документах отражать только то, что было, а не то, что будет. Если всё-таки хочется отразить будущие факты, Хмелевский рекомендует прямо указать, что они только наступят.

В судебной практике наметилась тенденция к сохранению стабильности гражданского оборота, и из-за этого сделки признают недействительными лишь в исключительных случаях, говорит Елена Норкина, старший юрист ЮФ Волга Лигал. Исключением из этого являются оспаривания сделок по так называемым банкротным основаниям, отмечает она: «Участившееся число подобных разбирательств очевидно связано с нынешними экономическими реалиями».

Сроки и специальный субъект

Заявители объективно ограничены в возможности доказать основания недействительности обжалуемых соглашений, объясняет Полина Стрельцова, юрист по банкротным проектам ЮФ Vegas Lex: «Истцы не имеют доступа ко всей документации и сведениям, относящимся к оспариваемой сделке». Учитывая такую особенность, правоприменитель упростил задачу заявителям в подобных спорах. Истцам достаточно подтвердить существенность сомнений в реальности сделки и ее действительной цели, а ответчик уже должен опровергнуть эти аргументы (п. 20 Обзора судебной практики Верховного суда № 5, который утвержден Президиумом ВС РФ 27 декабря 2017 года).

Самое общее обстоятельство в таком оспаривании – злоупотребление правом при заключении сделки. Но чем более специальным будет основание, тем эффективнее признать соглашение недействительным, говорит Анастасия Муратова, юрист правового бюро Олевинский, Буюкян и партнеры.

Но в таких случаях и сложнее собрать доказательства, правильно их квалифицировать, сформировать правовую позицию, добавляет она. Эксперт поясняет, что на практике одна и та же сделка зачастую содержит в себе признаки недействительности по разным причинам одновременно: «Поэтому важен не только сбор доказательств (выписки по счетам должника, сведения о его имуществе на различные периоды, документы по конкретным сделкам), но и их правильная интерпретация».

В обсуждаемых спорах, по сравнению с обычным оспариванием, есть специальный субъект –это управляющий должника, обращает внимание Голенев. Но не на каждом этапе банкротства арбитражный управляющий наделен возможностью оспорить сделки, предупреждает Муратова. В процедуре наблюдения он таким правом не обладает. В споре о банкротстве ООО «НГЦ МЖК» (дело № А43-19799/2015) арбитражный управляющий Анна Кириллова оспаривала сделку несостоятельной организации по уступке долга, когда уже шло конкурсное производство. Но параллельно с этим суды постановили отменить решение о банкротстве предприятия и вернули фирму в процедуру наблюдения. Ссылаясь на это обстоятельство, три инстанции посчитали правильным не рассматривать требование Кирилловой о признании сделки недействительной, пока компания не войдет в конкурсный этап. Производство по заявлению управляющего приостановили. Суды указали на то, что по закону временный управляющий в процедуре наблюдения не может оспаривать соглашения банкротящейся фирмы.

Трудности возникают и при определении правильных сроков в этой теме. По общему правилу годичный срок для оспаривания подозрительной сделки считается с даты открытия конкурсного производства, говорит Артур Зурабян, руководитель практики международных судебных споров и арбитража ART DE LEX. Хотя управляющий или кредиторы могут доказать, что они узнали о спорной операции значительно позже. Так, в деле № А46-6454/2015 управляющий оспорил сделки банкрота через два года после принятия судом решения о несостоятельности предприятия. Тем не менее три инстанции признали столь позднее обращение законным, сославшись на то, что заявитель не получал первичные документы по спорным соглашениям и вообще узнал о них случайно, участвуя в другом разбирательстве.

Срок для оспариванияОснование для оспаривания1 месяц до принятия заявления о признании банкротом.

Когда сделка привела или может привести к досрочному удовлетворению требований одних кредиторов перед другими Если одному из кредиторов оказано предпочтение.

6 месяцев до принятия заявления.Когда сделка направлена на обеспечение обязательства, возникшего до ее совершения. Если операция изменила или может изменить очередность удовлетворения требований одного из кредиторов должника.6 месяцев до принятия заявления.Когда кредитор или контрагент по сделке знал о признаках несостоятельности должника или недостаточности его имущества.1 год до принятия заявления.Когда по сделке получено неравноценное встречное предоставление. Если цена в худшую для должника сторону отличается от цены по аналогичным операциям.3 года до принятия заявления.Если сделка причиняет вред имущественным правам и интересам кредиторов и другая сторона соглашения знала о такой противоправной цели. Вывод активов и банкротство банков

Но главные проблемы в банкротстве возникают, когда бенефициары должника пытаются спасти имущество. Для этого они используют различные схемы, одна из таких – вывести активы из несостоятельной компании путем заключения нескольких последовательных сделок между контрагентами, которые формально не связаны между собой. Зачастую в этой ситуации одно или несколько промежуточных звеньев в дальнейшем ликвидируются, объясняет Зурабян. Ранее подобные хитрости помогали не возвращать имущество в конкурсную массу, даже если сделки успешно оспаривались, говорит эксперт. Но сейчас судебная практика защищает добросовестных участников оборота, отмечает юрист. Теперь в таких делах суды не оценивают аффилированность банкрота с его контрагентами лишь по юридическим признакам (участие в уставном капитале общества, наличие полномочий на принятие решений от имени обществ), предупреждает Стрельцова. Суды стали смотреть на признаки фактической аффилированности между участниками спорного соглашения.

В подобных ситуациях получится применить и последствия недействительности сделки в отношении последнего приобретателя выведенных активов. Так, в деле № А40-33328/16 компания «Инвестиционный Торговый Бизнес Холдинг», получив от Инвестторгбанка кредит на 300 млн руб., по цепочке сделок передала эти средства другим фирмам и физлицам. Операции эти провели менее чем за год до того, как ЦБ назначил в банке временную администрацию – Агентство по страхованию вкладов. АСВ обжаловало спорные соглашения, доказав, что 300 млн руб. через цепочку сделок фактически ушли акционерам кредитной организации. Суды признали спорные соглашения недействительными и постановили, что истинные заемщики должны вернуть эту сумму банку.

Вообще, когда оспариваются банковские операции, совершенные перед банкротством кредитной организации, доказательства недобросовестности второго участника сделки порой не выдерживают никакой критики, возмущается Норкина. По ее словам, иногда кажется, что суду достаточно одного лишь заявления АСВ, чтобы признать такие сделки недействительными. Она замечает, что аналогичные ситуации возникают и с банками, которые не стали несостоятельными, а лишь переживают финансовые трудности. Так, в деле № А40-183445/2016 на втором круге рассмотрения АСГМ отказался взыскивать с санируемого банка «Уралсиб» возмещения по банковским гарантиям на $20 млн. Суд пришел к выводу, что сделки по выпуску гарантий наносят ущерб банку и другим его кредиторам. А бенефициар по спорным соглашениям является недобросовестным лицом, так как принял гарантии от «проблемной» кредитной организации, заключил суд.

Участниками подобных разбирательств при банкротстве кредитных организаций становятся и их заёмщики. Клиент Волжского социального банка внес очередной платеж по кредиту за месяц до того, как у банка отозвали лицензию. Если учитывать временной период, в который прошла эта операция, то временная администрация банка в лице АСВ добилась признания этой сделки недействительной (дело № А55-28168/2013). Заявитель указал, что клиент, перечисляя деньги ВСБ, знал о плачевном финансовом состоянии своего кредитора. Вместе с тем Норкина считает, что такие сделки надо оспаривать лишь в тех случаях, когда есть весомые доказательства осведомленности заемщика о проблемах банка, деньги клиента для погашения займа хранятся в этой же кредитной организации, а корреспондентский счет банка уже заблокирован.

Если говорить о еще одном основании («неравноценном встречном предоставлении»), то по нему получится оспорить сделки предбанкротного периода, когда ликвидное имущество должника продали по цене существенно ниже рыночной, приводит пример Евгений Пугачев из ЮФ Интеллектуальный капитал: «Или когда покупатель так и не заплатил деньги за приобретенный актив». Кроме того, по специальным банкротным основаниям можно оспорить не только договоры или соглашения, но и платежи должника, говорит юрист: «Например, банковский безналичный перевод, который в судебной практике расценивается как сделка».

В обсуждаемых спорах нередко приходится доказывать и осведомленность контрагента о неплатёжеспособности фирмы в ее предбанкротный период, чтобы признать сделку недействительной, замечает Муратова. Но подтвердить такой факт сложно, поэтому суды чаще всего принимают решение не в пользу заявителя. В деле № А40-16677/16 о банкротстве «Р-Холдинга» 9-й ААС разъяснил, что знание о наличии у предприятия многочисленных кредиторов еще нельзя приравнивать к осведомленности о неплатежеспособности компании.

Недостатки и сложности

Оспаривание сделок в банкротстве – это сложный комплексный процесс, который требует учесть финансово-экономическое состояние должника за период, предшествующий спорной операции, говорит Роман Речкин, старший партнер Интеллект-С. Кроме того, такое оспаривание, как правило, происходит не один месяц – за это время ответчик успевает вывести все свои активы, рассказывает Муратова. Поэтому даже успех в подобном деле вовсе не гарантирует, что удастся реально пополнить конкурсную массу должника, резюмирует Муратова.

Говоря о других недостатках в регулировании обсуждаемых отношений, Алмаз Кучембаев, руководитель юрагентства Кучембаев и партнеры, предлагает законодательно регламентировать, что оспаривать сделку по выводу имущества может любой взыскатель, а не только тот, который являлся взыскателем на дату спорной сделки. В заключение эксперт считает справедливым установить одинаковые правила по оспариванию подобных сделок для юридических и физических лиц – по аналогии со ст. 213.32 «Закона о банкротстве» («Особенности оспаривания сделки должника-гражданина»).