Отечественные ученые юристы

Выдающиеся русские правоведы-эмигранты

Юристы русского происхождения немало сделали для развития права в других странах. По большей части они покидали Россию вынужденно, но статус эмигрантов не помешал их научным занятиям, а их достижения получили высокое признание в разных государствах.

Зоя Меньшикова (Soia Mentschikoff)

Рожденная в 1915 году в Российской империи, Зоя Меньшикова проложила путь для женщин в мало исследованной ими тогда области юриспруденции в США. Меньшикова родилась в семье американцев, живших в России. Перед революцией родители увезли Зою в США, где она и получила образование: сперва изучала политологию в Нью-Йорке, в Hunter College, а затем поступила на факультет права Колумбийского университета (Columbia Law School). Окончив обучение, Меньшикова работала в нескольких юридических фирмах на Уолл-стрит. Уже в 29 лет она стала партнером крупной юридической фирмы в Нью-Йорке. Позднее Меньшикова занялась научной и образовательной деятельностью. Она была первой женщиной, которой доверили преподавание на факультетах права Гарвардского и Чикагского университетов. Меньшикова также работала деканом юрфака Университета Майями (University of Miami School of law) – там учреждена специальная премия ее имени.

Будучи еще студенткой в Колумбийском университете, Зоя Меньшикова познакомилась с Карлом Никерсоном Льюелином. В то время он работал преподавателем, а также являлся главным составителем Единообразного торгового кодекса. Меньшикова начала активно помогать Льюелину в его работе. В 1946 году составители кодекса поженились, а в 1949-м Меньшикова была официально признана соавтором кодекса.

До 1982 года Зоя Меньшикова работала деканом в Университете Майями, а потом ушла на пенсию. Умерла она во Флориде в 1984 году.

Виноградов Павел Гаврилович

Рыцарь, профессор престижных университетов в России и Великобритании, историк и правовед, Павел Виноградов родился в 1854 году в Костроме. Впоследствии он перебрался в Москву и там поступил на историко-филологический факультет Московского университета. По окончании штудий он остался при университете для подготовки к профессорскому званию и тогда же отправился в заграничную командировку. В Берлине он занимался в том числе у Теодора Моммзена, позже ставшего лауреатом Нобелевской премии по литературе за труд «Римская история». Вернувшись в Россию, он занялся преподаванием. Однако в 1884 году был принят устав, лишивший высшие учебные заведения автономии. Виноградов не сумел примириться с таким положением вещей и в 1902 году подал в отставку с должности профессора истории Московского университета. Он переехал в Англию и в 1903 году стал профессором права Оксфордского университета. Он также был членом совета и главой отдела публикаций Британской академии, а в 1917 году получил рыцарское звание.

Благодаря обширным знаниям по истории не только России, но и других государств, Павел Виноградов мог рассматривать право в контексте разных эпох и национальных особенностей. Он внес существенный вклад в разработку методологии сравнительного правоведения. К 1909 году относится его труд «Римское право в средневековой Европе» (Roman Law in Medieval Europe), а в 1920–1922 годах написал книгу «Очерки исторической юриспруденции» (Outlines of Historical Jurisprudence).

«В частности, хотя адвокату или судье приходится часто ограничиваться толкованием отдельных законоположений и применением отдельных норм права к данной действительности, – пишет Виноградов в статье «Перспективы исторического правоведения», – всякий раз, когда заходит речь о духе тех или иных постановлений, о смысле тех или других правовых норм, юридический вопрос по необходимости становится социологическим, оказывается как бы в рамке условий общественности, и притом общественности исторической. Исторической – потому что нет возможности провести точную границу между догмой настоящего и условиями вчерашней жизни».

Умер Павел Виноградов в 1925 году в Париже.

Сорокин Питирим Александрович

Выдающийся русско-американский социолог и культуролог, занимавшийся в том числе вопросами права и криминологии, родился в 1889 году в селе Турья Вологодской губернии, а умер в 1968 году в городе Винчестер, штат Массачусетс, США. Отец Питирима Сорокина прошел обучение в одной из великоустюжских ремесленных гильдий и немалую часть детства будущий ученый странствовал с отцом и братом из села в село, зарабатывая на жизнь церковно-реставрационными работами. Но в селе Гам скитания Питирима Александровича прекратились – он начал учиться в местной церковно-приходской школе, а потом перешел в духовную семинарию. Дальше свой путь он выбирал сам. Сорокин закончил Черняевские курсы, затем юридический факультет Санкт-Петербургского университета. После революции он активно принимал участие в политической жизни, редактировал газету эсеров «Дело народа», но потом погрузился в научную деятельность. В 1922 году, когда политика жесткого идеологического контроля вызвала волну арестов интеллигенции, Питирим Сорокин был выслан из СССР. Сначала ученый жил в Берлине, потом в Праге и, наконец, поселился в США. Там он занимался преподаванием, причем настолько успешно, что в 1931 году основал социологический факультет в Гарвардском университете. А в 1965 году Сорокин стал президентом Американской социологической ассоциации.

Питирим Александрович рассматривал право как особую поведенческую структуру всего общества и каждого отдельного человека; он изучал взаимодействие внутренней системы правил отдельного индивида с нормами общества. На основе общности социологии и правоведения Сорокин построил собственное понимание преступности и, таким образом, внес вклад в развитие криминологии. К числу его работ принадлежат «Преступность и ее причины» и «Преступление и кара, подвиг и награда». Сорокин также работал над теорией права. Он написал «Элементарный учебник общей теории права в связи с учением о государстве», а также ввел в правовую лексику ряд понятий. Питирим Александрович, например, говорил о «правовой боли», которая является стимулом к любой борьбе за права, о «правовом чувстве» народа – облагораживающей весь душевный строй людей, всю их психику, превращая «холопью душу» в душу свободного гражданина. Ему также принадлежит идея «морально-правового термометра» – способов измерения роста и уменьшения человеческой солидарности – и понятие «наградное право».

Ященко Александр Семенович

Александр Ященко, ученый-юрист, философ и издатель, родился в Ставрополе в 1877 году. В 1900 году он окончил юридический факультет Московского университета, с 1907 года состоял там приват-доцентом на кафедре международного права; с 1909 года был приват-доцентом Юрьевского (Тартуского) университета по энциклопедии и истории философии права. Ященко успел поработать и в Петербургском, и в Пермском университете, но революция 1917 года прервала его научные путешествия по стране и заставила отправиться гораздо дальше. Ященко эмигрировал и обосновался в Берлине, где активно занялся издательской деятельностью. Но и от прежних занятий правовой теорией и научной деятельностью он не отказался и в 1924 году стал профессором Каунасского университета в Литве и заведующим кафедрой международного права. Умер Александр Семенович в 1934 году в Берлине.

Ященко, опираясь на теорию международного права и государственного устройства, разрабатывал ту область философско-правовой мысли, которая впоследствии получила название синтезированной (интегративной) юриспруденции. Иными словами, он стремился упорядочить и гармонизировать юридические знания в рамках единой дисциплины. Если Сорокин в теоретико-правовых построениях опирался на социологические исследования, то Ященко положил в основу своей системы теорию государственного устройства. В первую очередь сосредоточился на проблеме федерализма. Еще в Московском университете он защитил магистерскую диссертацию на тему «Международный федерализм. Идея юридической организации человечества в политических учениях до конца XVIII века», а потом докторскую диссертацию «Теория федерализма. Опыт синтетической теории права и государства». Помимо этого ему принадлежит научный труд «Философия права Владимира Соловьева. Теория федерализма».

Новгородцев Павел Иванович

Павел Новгородцев занимался теорией права, историей, политикой и философией, объединяя их идеей либерализма и правового государства. Родился Павел Иванович в 1866 году, изучал право в Московском университете, а также в Берлине и Париже. В 1897 году получил степень магистра права, а в 1902-м защитил докторскую диссертацию на тему «Кант и Гегель в их учениях о праве и государстве: Два типических построения в области философии права». Новгородцев был избран экстраординарным профессором юридического факультета Московского университета по кафедре энциклопедии права и занимался преподаванием до 1922 года, когда из-за арестов интеллигенции был вынужден эмигрировать. В изгнании научный пыл Новгородцева не угас, и профессор почти сразу, как попал за границу, основал там Русский юридический факультет – эмигрантское высшее учебное заведение в Праге. Существовал факультет недолго – с 1922 по 1933 год, но там преподавали выдающиеся ученые: Н.Н. Алексеев, Г.В. Вернадский, Г.Д. Гуревич, сам Новгородцев и другие. Павел Иванович умер в Праге в 1924 году.

Новгородцев разрабатывал философию права в широком смысле, совмещал теорию права с политическими и правовыми учениями. Он немало поспособствовал развитию идеи правового мировоззрения и написал работу «Введение в философию права: Кризис современного правосознания».

Спекторский Евгений Васильевич

Правовед и социальный философ, Евгений Спекторский эмигрировал, как и многие видные русские ученые, в начале 20-х годов прошлого века. Некоторое время он жил в Чехословакии и являлся одним из преподавателей Русского юридического факультета в Праге, основанного Новгородцевым. Образование он получил в Варшавском университете, на факультете юриспруденции, и до эмиграции был деканом юридического факультета, а позднее – ректором Киевского университета. Из Чехии Спекторский перебрался в Югославию, где также занимался преподаванием, а в 1934 году был избран член-корреспондентом Сербской Королевской академии наук. После Второй мировой войны Евгений Васильевич уехал в США и остаток жизни, до 1951 года, прожил в Нью-Йорке.

Спекторский рассматривал право прежде всего с точки зрения философии. Для него физическое и психическое в человеке являлись «необходимыми эмпирическими условиями» морали. А ей-то, по мнению ученого, и занимается философия права – и в гораздо большей степени, чем психология. Среди научных работ Спекторского «К вопросу о системе «Духа законов» Монтескье и ее философских источниках», «К спору о философии права» и «Пособия к лекциям по истории философии права».

Как юрист в сфере банкротства, я вижу много человеческих страданий. Никто не идет к банкротному юристу с хорошими новостями. Чаще из-за болезни, смерти, потери работы, развода или других непредвиденных жизненных событий, которые привели их к финансовому краху. Меня должны были научить на юрфаке, что страдания тех, кто рядом, влияют и на тебя тоже. Обычно юристы по ошибке принимают это чувство за слабость, некомпетентность или другой профессиональный недостаток.

Распознать викарную травму

Я хотела бы раньше узнать, что эти все предположения неверны. Или что стресс юриста, который он испытывает рядом со страдающим клиентом, – нормальное человеческое явление. Для него есть диагноз – викарная («вторичная») травма.

Симптомы викарной травмы такие же, как и у непосредственной. У юриста могут быть нарушения сна или яркие кошмары, онемение во время общения с клиентами или, наоборот, необычная интенсивность переживаний. Например, навязчивые мысли о страшных событиях. Также часто встречается большая тревожность или страх, что поверенный попадет в такую же ситуацию, как его клиент. Некоторые юристы испытывают физиологические изменения. У них меняются привычки в еде, угасает сексуальное влечение, даже начинаются панические атаки.

Если юрист не чувствует себя обособленным от клиента (хоть и сочувствующим), если его переполняют эмоции настолько, что он не может конструктивно думать, – по этим признакам он может распознать викарную травму, говорит бывший юрист, а сейчас психотерапевт Сара Вайнштейн. «Эмоции постоянно берут верх над познанием», – объясняет она. Викарная травма может появиться в результате накопления травматического опыта или от одного-единственного воздействия.

Шэннон Калахан, старший советник Seyfarth Shaw, поделилась, что пережила викарную травму, когда занималась делом, связанным с психиатрической больницей и изнасилованием. «Мне было очень грустно, я не могла перестать плакать. Я избегала подобных дел. Не хотела опять потерпеть поражение, не хотела, чтобы оно отразилось на моем клиенте».

Иногда дела, над которыми мы работаем, несут с собой тяжелые последствия, однако наши возможности повлиять на исход являются ограниченными. Юрист может добиваться определенного результата, но должен помнить, что это может отразиться на его собственном благополучии.

Калахан говорит: «Я до сих пор думаю о своем клиенте: как там она после депортации. Я переживаю за нее, желаю ей всего лучшего и грущу, что проиграла. Чтобы помочь себе справиться, я говорю, что это был сложный случай и я сделала все, что смогла».

Много лет я боролась с хронической бессонницей, была в грусти и оцепенении, работала круглые сутки и наконец-то стала искать терапевта. Я расслабилась, когда узнала, что я не одна борюсь с этими чувствами, что это нормально – думать о своих клиентах и облегчать их боль. Я узнала, что могу стать более стойкой через практики осознанности и самопомощь. Я узнала, как не утонуть в страданиях клиентов и как, покидая офис, не «брать» работу с собой.

«Тем, у кого викарная травма, важно настроиться на сопереживание, но не на эмпатию с клиентами», – подчеркивает Вайнштейн.

Когда юристам нужна помощь

Когда вы сопереживаете, вы неравнодушны к страданиям окружающих и стремитесь их облегчить. Эмпатия означает, что вы становитесь на место клиента. Для юристов важно уметь обе вещи. Но юристы, которые часто работают со страдающими клиентами, должны себе напоминать, что они не клиенты.

Отделять себя от клиента – навык, который поможет вам добиться больших профессиональных высот и не получить травму самому. Еще важно свести к минимуму стресс в других сферах и заботиться о себе. Здоровые привычки – сон, правильное питание, физкультура – имеют большое значение.

Юристы могут быть немногословными. Разговоров о собственном стрессе легче избегать. К тому же часто мы можем отрицать наши страдания, а это чревато нездоровыми компенсациями. По мнению Вайнштейн, юристу надо искать психотерапевта, когда он больше двух-трех месяцев испытывает симптомы травмы – оцепенение, навязчивые мысли, физиологические изменения, сильный страх или беспокойство, что страшные события произойдут в его жизни.

Кому-то может показаться эгоистичным фокусироваться на своих страданиях в свете трагедии клиентов. Но успешным юристом может быть только тот, кто в порядке. Как говорят, наденьте кислородную маску сначала на себя, потом на окружающих.

Перевод статьи Джины Чу «Suffering can be the human consequence of lawyering».

Переживания и крепкая психика

Ирина Фаст из Гражданских компенсаций больше 20 лет помогает получать компенсации за вред здоровью или потерю кормильца. По ее словам, в первые годы она включалась эмоционально, переживала события каждого случая даже во сне. «Я тогда очень волновалась за близких, потому что каждый день видела, какой трагедией может обернуться обычная жизнь, – делится Фаст. – Затем защитные механизмы психики, видимо, взяли верх, и я стала спокойнее реагировать на дела своих клиентов».

Управляющий партнёр МКА Солдаткин, Зеленая и Партнеры Дмитрий Солдаткин защищает по уголовным делам и считает, что здесь адвокату изначально нужна крепкая психика. Его эмпатия выражается в том, что защитник должен сделать все возможное для доверителя, работать добросовестно и профессионально, правильно понять потребности клиента и не вводить его в заблуждение, перечисляет Солдаткин. Он уверен, что адвокат, погруженный в негативные эмоции клиента, не сможет в полной мере ему помочь, потому что ему самому нужна помощь.

Арбитражный управляющий Андрей Шафранов занимается банкротствами физлиц. «Конечно, я испытываю определенное сочувствие людям, которые переживают потерю работы, безденежье, болезни, развод», – рассказывает он. Но голову при этом надо оставлять холодной, убежден Шафранов.

Расчеты по договору еще не закончены, но стороны уже расписались, что все готово и претензий нет. Это отнюдь не редкая ситуация, признает старший юрист BGP Litigation Олег Хмелевский. Госзаказчик может просить оформить акты в конце года, чтобы он смог закрыть все договоры и перейти в следующий финансовый год «без хвостов», объясняет Хмелевский. При этом, по словам юриста, госзаказчик уверяет, что подрядчик получит недостающую сумму в следующем году – якобы тогда на оплату предоставят финансовые лимиты.

На самом деле они не выделяются на «прошлогодний» договор, и единственным способом получить деньги остается суд, продолжает Хмелевский. Но подписанный документ может стать в процессе доказательством против подрядчика. Особенно если подписан не только акт, но и соглашение о расторжении договора. Так произошло в деле № А84-1117/2016, где «Стройиндустрия» требовала 3,7 млн руб. с казенного учреждения «Управление по эксплуатации объектов городского хозяйства» Севастополя.

Компания взялась отремонтировать дорогу на одной из городских улиц за 5,4 млн руб. Из них она получила 1,6 млн руб. в качестве аванса. «Стройиндустрия» попыталась сдать результат летом 2015 года, но учреждение указало на дефекты ремонта. Их исправили. В результате бумаги о приемке стороны оформили в декабре 2015-го. В их числе был не только акт выполненных работ, но и соглашение о расторжении договора от 30 декабря 2015 года. В нем подтверждалось, что «подрядчик выполнил, а заказчик оплатил работы на сумму 5,4 млн руб., обязательства сторон прекращены, кроме гарантийных».

Прекратил или подарил

Следом «Стройиндустрия» подала иск, в котором заявила, что получила лишь аванс, но не оставшиеся 3,7 млн руб. Учреждение предъявило встречные требования. Оно решило действовать радикально и потребовало признать недействительным договор подряда, потому что компания якобы изначально представила недостоверные сведения. Три инстанции оказались единодушны в том, что встречный иск надо отклонить. Но разошлись в оценке первоначальных требований «Стройиндустрии».

АС Севастополя отклонил иск подрядчика, сославшись на соглашение о расторжении договора. Ведь истец не отрицал, что завизировал этот документ, не оспаривал его. Это решение исправил 21-й арбитражный апелляционный суд, который встал на сторону «Стройиндустрии». По его мнению, из решения первой инстанции можно понять, что подрядчик подарил заказчику ремонт ценой 3,7 млн руб. Но в документах ничего не говорится о том, что «Стройиндустрия» готова работать безвозмездно. Наоборот, в соглашении написано, что работы оплачены в полном объеме, указал 21-й ААС. Учреждение перечислило лишь аванс и никак не смогло доказать, что перевело оставшиеся 3,7 млн руб. Поэтому апелляция приняла решение взыскать эту сумму, учитывая то, что госзаказчику нужен был ремонт и он его получил. Такое решение поддержала кассация.

Но с ним не согласилась экономколлегия ВС. По ее мнению, стороны воспользовались свободой договора, когда записали в соглашении, что работы оплачены и обязательства прекращены. Эта сделка действует и никем не оспорена. При этом, уточнил Верховный суд, соглашение о расторжении нельзя квалифицировать как дарение. Ведь п. 2 ст. 572 ГК требует, чтобы намерение одарить было четким и ясным. Экономколлегия подытожила мотивировочную часть выводом, что учреждение не должно доказывать полную оплату работ, поскольку этот факт уже подтвержден соглашением. Таким образом, в силе осталось решение первой инстанции в пользу учреждения.

ВС исходил из того, что обязательство по оплате прекращено, пусть даже оно и не исполнено до конца, говорит партнер юркомпании Нортия ГКС Роман Тарасов. При этом ВС не расценил расторжение договора как предоставление «скидки» на недостающую сумму, обращает внимание Тарасов.

Экономколлегия приняла решение на основании соглашения о расторжении, а также в отсутствие доказательств факта неоплаты, комментирует руководитель судебной практики юрфирмы Клифф Елена Кузнецова.

Ксения Козлова из КА Делькредере солидарна с позицией Верховного суда: «При наличии действительного соглашения о расторжении, где стороны подтвердили исполнение обязательств по договору, суды не могли в этом деле рассматривать доводы истца о неполной оплате». Иного мнения придерживается руководитель юрдепартамента Национальной юридической службы «Амулекс» Надежда Макарова. Она напоминает, что расторжение договора прекращает обязательства, если иное не следует из их сути (п. 2 ст. 453 ГК). А суть строительного подряда как раз в том, что подрядчик выполняет работы, а заказчик их оплачивает, объясняет Макарова.

В деле «Стройиндустрии» было подписано соглашение о расторжении, но акт о приемке работ – это другой документ с другими юридическими последствиями, обращает внимание Тарасов. Если акт о приемке работ подтверждает, что все сделано и претензий нет, то это не мешает участнику договора доказывать в суде ненадлежащее исполнение обязательств, говорит Тарасов.

В то же время иногда такое противоречивое поведение могут расценить как недобросовестное, предупреждает Тарасов.

Не только подрядчик может требовать деньги – заказчик может быть недоволен качеством работ, которые он уже принял по акту. Козлова советует последнему своевременно заявлять возражения, ведь суды учитывают, сколько времени прошло между сдачей работ и предъявлением претензий. Они учитывают и другие обстоятельства. Например, недостатки скрытые или явные. В то же время нередко критика заказчика может объясняться лишь нежеланием оплачивать работы, признает Козлова. Юрист дала советы, какие доводы и доказательства пригодятся в таком споре.

В пользу стороны, которая имеет претензииВ пользу стороны, которая ссылается на подписанный актЗаключения специалистов о несоответствии качества/объема выполненных работ условиям договора, о нарушениях, которые повлияли на результат работ.Ссылки на положения договора, которые предусматривают порядок приемки работ и заявление возражений.Возражения заказчика, заявленные по ходу исполнения договора, но не исполненные подрядчиком.Отсутствие мотивированного отказа и возражений на актах приемки.Доказательства, что использовать результат работ невозможно (например, отказ ввести объект в эксплуатацию, отказ в госэкспертизе проектной документации).Доказательства, которые подтверждают, что заказчик был информирован о ходе выполнения работ (например, на объекте был супервайзер или проводились дополнительные исследования по ходу исполнения договора).Доказательства, подтверждающие скрытый характер недостатков (например, результат работ – технически сложный объект (проектно-изыскательные работы), при приемке работ невозможно проверить надлежащее выполнение).Доказательства использования объекта на момент рассмотрения спора (например, отделочные работы на объекте).

«Главный совет» даёт Хмелевский из BGP Litigation: в документах отражать только то, что было, а не то, что будет. Если всё-таки хочется отразить будущие факты, Хмелевский рекомендует прямо указать, что они только наступят.

В судебной практике наметилась тенденция к сохранению стабильности гражданского оборота, и из-за этого сделки признают недействительными лишь в исключительных случаях, говорит Елена Норкина, старший юрист ЮФ Волга Лигал. Исключением из этого являются оспаривания сделок по так называемым банкротным основаниям, отмечает она: «Участившееся число подобных разбирательств очевидно связано с нынешними экономическими реалиями».

Сроки и специальный субъект

Заявители объективно ограничены в возможности доказать основания недействительности обжалуемых соглашений, объясняет Полина Стрельцова, юрист по банкротным проектам ЮФ Vegas Lex: «Истцы не имеют доступа ко всей документации и сведениям, относящимся к оспариваемой сделке». Учитывая такую особенность, правоприменитель упростил задачу заявителям в подобных спорах. Истцам достаточно подтвердить существенность сомнений в реальности сделки и ее действительной цели, а ответчик уже должен опровергнуть эти аргументы (п. 20 Обзора судебной практики Верховного суда № 5, который утвержден Президиумом ВС РФ 27 декабря 2017 года).

Самое общее обстоятельство в таком оспаривании – злоупотребление правом при заключении сделки. Но чем более специальным будет основание, тем эффективнее признать соглашение недействительным, говорит Анастасия Муратова, юрист правового бюро Олевинский, Буюкян и партнеры.

Но в таких случаях и сложнее собрать доказательства, правильно их квалифицировать, сформировать правовую позицию, добавляет она. Эксперт поясняет, что на практике одна и та же сделка зачастую содержит в себе признаки недействительности по разным причинам одновременно: «Поэтому важен не только сбор доказательств (выписки по счетам должника, сведения о его имуществе на различные периоды, документы по конкретным сделкам), но и их правильная интерпретация».

В обсуждаемых спорах, по сравнению с обычным оспариванием, есть специальный субъект –это управляющий должника, обращает внимание Голенев. Но не на каждом этапе банкротства арбитражный управляющий наделен возможностью оспорить сделки, предупреждает Муратова. В процедуре наблюдения он таким правом не обладает. В споре о банкротстве ООО «НГЦ МЖК» (дело № А43-19799/2015) арбитражный управляющий Анна Кириллова оспаривала сделку несостоятельной организации по уступке долга, когда уже шло конкурсное производство. Но параллельно с этим суды постановили отменить решение о банкротстве предприятия и вернули фирму в процедуру наблюдения. Ссылаясь на это обстоятельство, три инстанции посчитали правильным не рассматривать требование Кирилловой о признании сделки недействительной, пока компания не войдет в конкурсный этап. Производство по заявлению управляющего приостановили. Суды указали на то, что по закону временный управляющий в процедуре наблюдения не может оспаривать соглашения банкротящейся фирмы.

Трудности возникают и при определении правильных сроков в этой теме. По общему правилу годичный срок для оспаривания подозрительной сделки считается с даты открытия конкурсного производства, говорит Артур Зурабян, руководитель практики международных судебных споров и арбитража ART DE LEX. Хотя управляющий или кредиторы могут доказать, что они узнали о спорной операции значительно позже. Так, в деле № А46-6454/2015 управляющий оспорил сделки банкрота через два года после принятия судом решения о несостоятельности предприятия. Тем не менее три инстанции признали столь позднее обращение законным, сославшись на то, что заявитель не получал первичные документы по спорным соглашениям и вообще узнал о них случайно, участвуя в другом разбирательстве.

Срок для оспариванияОснование для оспаривания1 месяц до принятия заявления о признании банкротом.

Когда сделка привела или может привести к досрочному удовлетворению требований одних кредиторов перед другими Если одному из кредиторов оказано предпочтение.

6 месяцев до принятия заявления.Когда сделка направлена на обеспечение обязательства, возникшего до ее совершения. Если операция изменила или может изменить очередность удовлетворения требований одного из кредиторов должника.6 месяцев до принятия заявления.Когда кредитор или контрагент по сделке знал о признаках несостоятельности должника или недостаточности его имущества.1 год до принятия заявления.Когда по сделке получено неравноценное встречное предоставление. Если цена в худшую для должника сторону отличается от цены по аналогичным операциям.3 года до принятия заявления.Если сделка причиняет вред имущественным правам и интересам кредиторов и другая сторона соглашения знала о такой противоправной цели. Вывод активов и банкротство банков

Но главные проблемы в банкротстве возникают, когда бенефициары должника пытаются спасти имущество. Для этого они используют различные схемы, одна из таких – вывести активы из несостоятельной компании путем заключения нескольких последовательных сделок между контрагентами, которые формально не связаны между собой. Зачастую в этой ситуации одно или несколько промежуточных звеньев в дальнейшем ликвидируются, объясняет Зурабян. Ранее подобные хитрости помогали не возвращать имущество в конкурсную массу, даже если сделки успешно оспаривались, говорит эксперт. Но сейчас судебная практика защищает добросовестных участников оборота, отмечает юрист. Теперь в таких делах суды не оценивают аффилированность банкрота с его контрагентами лишь по юридическим признакам (участие в уставном капитале общества, наличие полномочий на принятие решений от имени обществ), предупреждает Стрельцова. Суды стали смотреть на признаки фактической аффилированности между участниками спорного соглашения.

В подобных ситуациях получится применить и последствия недействительности сделки в отношении последнего приобретателя выведенных активов. Так, в деле № А40-33328/16 компания «Инвестиционный Торговый Бизнес Холдинг», получив от Инвестторгбанка кредит на 300 млн руб., по цепочке сделок передала эти средства другим фирмам и физлицам. Операции эти провели менее чем за год до того, как ЦБ назначил в банке временную администрацию – Агентство по страхованию вкладов. АСВ обжаловало спорные соглашения, доказав, что 300 млн руб. через цепочку сделок фактически ушли акционерам кредитной организации. Суды признали спорные соглашения недействительными и постановили, что истинные заемщики должны вернуть эту сумму банку.

Вообще, когда оспариваются банковские операции, совершенные перед банкротством кредитной организации, доказательства недобросовестности второго участника сделки порой не выдерживают никакой критики, возмущается Норкина. По ее словам, иногда кажется, что суду достаточно одного лишь заявления АСВ, чтобы признать такие сделки недействительными. Она замечает, что аналогичные ситуации возникают и с банками, которые не стали несостоятельными, а лишь переживают финансовые трудности. Так, в деле № А40-183445/2016 на втором круге рассмотрения АСГМ отказался взыскивать с санируемого банка «Уралсиб» возмещения по банковским гарантиям на $20 млн. Суд пришел к выводу, что сделки по выпуску гарантий наносят ущерб банку и другим его кредиторам. А бенефициар по спорным соглашениям является недобросовестным лицом, так как принял гарантии от «проблемной» кредитной организации, заключил суд.

Участниками подобных разбирательств при банкротстве кредитных организаций становятся и их заёмщики. Клиент Волжского социального банка внес очередной платеж по кредиту за месяц до того, как у банка отозвали лицензию. Если учитывать временной период, в который прошла эта операция, то временная администрация банка в лице АСВ добилась признания этой сделки недействительной (дело № А55-28168/2013). Заявитель указал, что клиент, перечисляя деньги ВСБ, знал о плачевном финансовом состоянии своего кредитора. Вместе с тем Норкина считает, что такие сделки надо оспаривать лишь в тех случаях, когда есть весомые доказательства осведомленности заемщика о проблемах банка, деньги клиента для погашения займа хранятся в этой же кредитной организации, а корреспондентский счет банка уже заблокирован.

Если говорить о еще одном основании («неравноценном встречном предоставлении»), то по нему получится оспорить сделки предбанкротного периода, когда ликвидное имущество должника продали по цене существенно ниже рыночной, приводит пример Евгений Пугачев из ЮФ Интеллектуальный капитал: «Или когда покупатель так и не заплатил деньги за приобретенный актив». Кроме того, по специальным банкротным основаниям можно оспорить не только договоры или соглашения, но и платежи должника, говорит юрист: «Например, банковский безналичный перевод, который в судебной практике расценивается как сделка».

В обсуждаемых спорах нередко приходится доказывать и осведомленность контрагента о неплатёжеспособности фирмы в ее предбанкротный период, чтобы признать сделку недействительной, замечает Муратова. Но подтвердить такой факт сложно, поэтому суды чаще всего принимают решение не в пользу заявителя. В деле № А40-16677/16 о банкротстве «Р-Холдинга» 9-й ААС разъяснил, что знание о наличии у предприятия многочисленных кредиторов еще нельзя приравнивать к осведомленности о неплатежеспособности компании.

Недостатки и сложности

Оспаривание сделок в банкротстве – это сложный комплексный процесс, который требует учесть финансово-экономическое состояние должника за период, предшествующий спорной операции, говорит Роман Речкин, старший партнер Интеллект-С. Кроме того, такое оспаривание, как правило, происходит не один месяц – за это время ответчик успевает вывести все свои активы, рассказывает Муратова. Поэтому даже успех в подобном деле вовсе не гарантирует, что удастся реально пополнить конкурсную массу должника, резюмирует Муратова.

Говоря о других недостатках в регулировании обсуждаемых отношений, Алмаз Кучембаев, руководитель юрагентства Кучембаев и партнеры, предлагает законодательно регламентировать, что оспаривать сделку по выводу имущества может любой взыскатель, а не только тот, который являлся взыскателем на дату спорной сделки. В заключение эксперт считает справедливым установить одинаковые правила по оспариванию подобных сделок для юридических и физических лиц – по аналогии со ст. 213.32 «Закона о банкротстве» («Особенности оспаривания сделки должника-гражданина»).

«Выдающиеся российские юристы XIX века»

В данной работе мы сделали попытку дать обобщающие представления о выдающихся юристах XIX века, о том времени, в котором они жили и как пытались, применяя изданные царем новые указы, утвержденные Судебной реформой 1864 года, изменить отношение общества к людям и людей к Фемиде.

Наше исследование касалось как профессиональной, так и личной жизни юристов А.Ф.Кони и Ф.Н.Плевако. В исследовании творческого наследия А.Ф.Кони мы в большей части касались такой стороны его профессиональной деятельности, как обвинителя, прокурора, а Ф.Н.Плевако – как защитника, адвоката. По сути дела это и есть две стороны одной медали, имя которой юриспруденция.

В процессе написания работы мы испытали немало затруднений: в библиотечном фонде оказалось слишком мало материалов, связанных с именем Ф. Плевако, тогда как о А.Ф. Кони можно было прочесть как в книгах, так и в периодических журналах.

Книги о юристах, в основном, рассматривают профессиональную деятельность данных лиц, лишь вскользь касаясь их личностных качеств. Поэтому при написании работы пришлось несколько раз возвращаться к чтению некоторых глав книг, чтобы вычленить какое-то «зерно», позволяющее судить о них не только как о профессиональных юристах, но и как об обычных людях, которым свойственны радость побед и печаль разочарований.

Имена русских юристов составляют национальную гордость России, они стоят в одном ряду с великими русскими писателями, поэтами, учеными, государственными деятелями, ибо они удивительным образом соединили в себе и литературный дар, и научные познания, и государственность. Почти забытые сегодня, они представляли и представляют собой выдающихся личностей в области духовного и гражданского развития общества.

План

I. Судебная реформа 1864 года

II. Анатолий Федорович Кони – выдающийся судебно — прокурорский деятель:

2.1. Идеолог «справедливого права»

2.2. Друзья и единомышленники А.Ф.Кони

2.3 . Образовательная и просветительская деятельность

А.Ф.Кони на склоне лет.

III. Федор Никифорович Плевако — гений судебной защиты:

3.1. «Сквозь тернии к звездам» (профессиональное мастерство Плевако)

3.2. Особенности ораторского искусства Ф.Н.Плевако.

Предварительный просмотр:

по дисциплине: история отечественного государства и права

Выдающиеся российские юристы XIX века

\ выполнила Тищенко Т.М.,

учитель истории и обществознания

I. Судебная реформа 1864 года

II. Анатолий Федорович Кони – выдающийся судебно — прокурорский деятель:

2.1. Идеолог «справедливого права»

2.2. Друзья и единомышленники А.Ф.Кони

2.3 . Образовательная и просветительская деятельность

А.Ф.Кони на склоне лет.

III. Федор Никифорович Плевако — гений судебной защиты:

3.1. «Сквозь тернии к звездам» (профессиональное мастерство Плевако)

3.2. Особенности ораторского искусства Ф.Н.Плевако.

В данной работе мы сделали попытку дать обобщающие представления о выдающихся юристах XIX века, о том времени, в котором они жили и как пытались, применяя изданные царем новые указы, утвержденные Судебной реформой 1864 года, изменить отношение общества к людям и людей к Фемиде.

Наше исследование касалось как профессиональной, так и личной жизни юристов А.Ф.Кони и Ф.Н.Плевако. В исследовании творческого наследия А.Ф.Кони мы в большей части касались такой стороны его профессиональной деятельности, как обвинителя, прокурора, а Ф.Н.Плевако – как защитника, адвоката. По сути дела это и есть две стороны одной медали, имя которой юриспруденция.

В процессе написания работы мы испытали немало затруднений: в библиотечном фонде оказалось слишком мало материалов, связанных с именем Ф. Плевако, тогда как о А.Ф. Кони можно было прочесть как в книгах, так и в периодических журналах.

Мы изучили статьи, посвященные российским юристам, в периодических журналах «Российская юстиция», «Советская юстиция», «Государство и право» за 1993 – 1994 годы, написанные кандидатом юридических наук Ю.Ивановым 4,5,6. , историком А.Соколовой 16 , преподавателями МГУ А. Клименко и А. Савельевым 14,15 , доктором юридических наук, профессором В.И. Смолярчук 18,19 , доктором юридических наук, профессором Е.А.Скрипелевым 20 . В собрании сочинений А.Ф. Кони мы ознакомились с материалами судебных процессов, которые вели юристы XIX века, с воспоминаниями автора о работе в качестве обвинителя на судебных процессах, с его мнением о работе других юристов того времени.

Книги о юристах, в основном, рассматривают профессиональную деятельность данных лиц, лишь вскользь касаясь их личностных качеств. Поэтому при написании работы пришлось несколько раз возвращаться к чтению некоторых глав книг, чтобы вычленить какое-то «зерно», позволяющее судить о них не только как о профессиональных юристах, но и как об обычных людях, которым свойственны радость побед и печаль разочарований.

Хорошим дополнением к картине профессиональной деятельности юристов послужила книга «А.Ф.Кони и его окружение» 18 , позволившая создать дополнительные образы и картины жизнедеятельности людей, преумноживших славу России. Мысленно погрузив себя в атмосферу усадьбы Л.Н.Толстого, где часто проводил свободные время выдающийся юрист А.Ф.Кони, мы не раз «гуляли» вместе с ними по аллеям парка, «слушали» их задушевные беседы о жизни, о судебной практике, и не уставали удивляться той чистоте помыслов и гармонии чувств, которые были свойственны этим гигантам пера и слова. 3

Имена русских юристов составляют национальную гордость России, они стоят в одном ряду с великими русскими писателями, поэтами, учеными, государственными деятелями, ибо они удивительным образом соединили в себе и литературный дар, и научные познания, и государственность.

Почти забытые сегодня, они представляли и представляют собой выдающихся личностей в области духовного и гражданского развития общества.

А.Ф.Кони, видный представитель русской либеральной интеллигенции XIX века, выдающийся юрист, общественный деятель, член Государственного совета, почетный академик Санкт- Петербургской академии наук (1900г), профессор Петроградского университета стал одним из самых активных практиков и теоретиков новой системы судопроизводства в России, введенной в результате судебной реформы 1864 года. 1

К.К.Арсеньев – один из виднейших организаторов русской адвокатуры. Его талант и самобытность как адвоката- практика проявились в его защитительных речах в ряду крупных процессов. Ему не были свойственны эффектные тирады, красивые фразы и пламенное красноречие. Его роль отличалась умеренностью красок и художественных образов.

Он старался убедить суд скупыми, но четкими суждениями, точными характеристиками и доводами, построенными на анализе даже самых мелких актов и обстоятельств. Он, по его образному выражению, старался «низвести дело с такой высоты, на которую возносит его предшественник».

К.К. Арсеньев, выступая в процессах, выше всего ставил свое убеждение, ничто не могло на него повлиять. Это придавало его речам темперамент, большую силу. Стиль его речей, так же как и печатных произведений, ровный, деловой, спокойный, лишенный нервных порывов и резкостей.

С.А.Андреевский принадлежал к более младшему поколению судебных ораторов. Для осуществления защиты оян умело пользовался красивыми сравнениями. Для осуществления защиты использовал и острые сопоставления, как для опровержения доводов обвинения, так и для обоснования своих выводов. В борьбе с уликовым материалом он всегда стоял на высоте, допуская иногда «защиту ради защиты». Широко проповедовал идеи гуманности и человеколюбия. Его без преувеличения можно назвать мастером психологической защиты.

Федор Никифорович Плевако — российский юрист, адвокат — универсал. С равным успехом вел он защиты по разным категориям: убийствам и растратам, оскорблениям и подлогам, клевете и кражам, ограблениям и злоупотреблениям по службе, халатности и массовым беспорядкам 2 .

К сожалению, о русских юристах осталось крайне мало материала. Наша задача: собрать по крупицам из источников прошлого, воспоминаний современников сведения об их жизни и творчестве. Все эти фигуры настолько велики, а их деятельность настолько значима, что потребуется немалое время, чтобы изучить, проанализировать, и, в конечном счете, следовать этому неисчерпаемому наследию выдающихся личностей в области духовного и гражданского развития общества.

Судебная реформа 1864 года

Судебные уставы 20 ноября 1864 года вводили бессословный, гласный суд с участием присяжных заседателей, адвокатурой и состязательностью сторон.

Судебные уставы 60-х годов и новые приемы уголовного процесса, направленные к созданию решения, основанного на внутреннем убеждении совести, А.Кони называл «чудной книгой нового и необычного закона», а всю судебную реформу – «великой». Организация отправления правосудия, писал он, ставит на место «отживших расправы и волокиты настоящий суд, достойный такого названия».

При обсуждении и составлении основных положений преобразования судебной власти раздавались голоса, предрекавшие новому суду полную неудачу. Аргументы были таковы: российский народ до того нравственно прост, что часто не разумеет преступности большинства преступлений, он до того политически прост, что считает суд страшилищем, а осужденных несчастными.

Так можно ли там, где уважение закона подменяется страхом перед законом, вести речь о суде присяжных, решающих дела по внутреннему убеждению, которое складывается независимо от того, что они видят и слышат на суде? Можно ли допускать, чтобы присяжные заседатели принимали решение, никак его не мотивируя? Не слишком ли рискованно?

Возникали и другие вопросы, касающиеся присяжных заседателей. А.Ф.Кони писал: «Тревожные предсказания и сомнения не поколебали составителей Уставов. Их не устрашило сострадательное отношение простого русского человека к осужденному, «к несчастному», и они смело положились на здравый смысл и нравственную чуткость народа» 12 .

Главным устоем нового суда был суд присяжных, всякий приговор которого должен был удовлетворять нравственному чувству людей, в том числе и подсудимому. А.Ф.Кони любил повторять, что суд присяжных- это драгоценное здание, воздвигнутое в лучшие годы и лучшими людьми царствования Александра II, и судьи в этом здании- судебные деятели, а не судебные чиновники.

В суде присяжных А.Ф. Кони видел одну очень важную особенность: возможность примирить строгие требования закона с голосом сострадания к его нарушителю. «Вам, господа присяжные заседатели, принадлежит широкое, ничем не стесняемое право давать снисхождение, и слово снисхождения, сказанное вами, обязательно для суда» 4 .

Подчеркивая важное общественное значение суда присяжных, А.Кони отмечал его благотворное влияние даже на законы. Влияние не приговорами, им поставленными, а фактами, им раскрытыми. В этом он видел великое значение гласности суда. Присяжные заседатели, участвующие в судебном процессе, устанавливали лишь виновность или невиновность подсудимого, меру же наказания определяли сами судьи. Решения, принятые судом с участием присяжных заседателей считались окончательными, в противном случае могли быть обжалованы в судебной палате.

Решения окружных судов , в которых принимали участие присяжные заседатели могли быть обжалованы лишь в том случае, если было совершено нарушение законного порядка судопроизводства. Апелляции на эти решения рассматривал Сенат.

Для разбора мелких проступков и гражданских дел с иском до 500 рублей в уездах и городах вводился мировой суд с упрощенным судопроизводством. Состав мировых судей избирался на уездных земских собраниях. Мировой судья сразу приобрел популярность, и через месяц после введения реформы сокращенное название «мировой» стало звучать как нечто давно знакомое, привычное, вошедшее в кровь обычной жизни и в то же время внушающее почтение.

Судебные уставы 1864 года вводили адвокатуру, а также судебных следователей. Председатели и члены окружных судов и судебных палат, присяжные поверенные, их помощники и судебные следователи должны были иметь высшее юридическое образование.

Председатели и члены окружных судов и судебных палат утверждались императором, а мировые судьи — Сенатом. После этого они не могли быть уволены или устранены от должности на какое-то время, а лишь в случае совершения какого-либо уголовного преступления, но и тогда решение об отстранении от должности выносил суд. Таким образом, закон вводил важный принцип несменяемости судей.

В связи с близостью открытия нового суда и страстным желанием приобщиться поскорее к его деятельности, А.Ф.Кони, не колеблясь ни минуты, оставил хорошо оплачиваемую, спокойную и перспективную должность при главном министерстве и перешел на место секретаря Петербургской судебной палаты (по уголовному департаменту).

«Я вспоминаю о времени, проведенном мною в суде, с теплым чувством… Это была пора, когда судьи шли на свою работу не как на службу по ведомству, а как на занятие, возвышающее цену и значение посвящаемой ему жизни. Общий нравственный строй суда был прекрасным. Живое дело кипело вокруг, и я сам служил ему всеми силами своей души», — писал А.Кони 11 .

Много лет спустя он вспоминал, что когда работал председателем Петербургского окружного суда, то нередко, утомленный разными крупными и мелкими неприятностями вне суда, с любовью входил в свой официальный кабинет и смотрел на длинный зеленый стол общих собраний, чувствуя, что тут, в этой коллегии, живет и бескорыстный труд, и самостоятельное исполнение своего долга, и возвышенное понимание звания судьи.

Звание это обязывало ко многому. «Кто был судьею, кто осуждал и наказывал сам, кто отправлял правосудие, тот обязан особенно строго относиться к себе, хотя бы он оставил свое звание. Он должен высоко ставить и охранять его достоинство и беречь память о нем»,- говорил А.Кони на процессе по делу о подлоге завещания капитана гвардии Седкова 9 .

Как видим, в проведении судебной реформы не все шло так хорошо и гладко, как хотелось бы тем, чьи имена были тесно связаны с трудным и благородным делом судебного обвинения России. Так, например, Кони очень недоумевал по поводу того, что некоторые юристы продолжали отстаивать свою позицию о том, что защита не может просить об оправдании сознавшегося подсудимого.

Но не эти казусы определяли сущность нового суда. Главное было в том, что для присяжных заседателей теперь не было важных и не важных, рядовых и показных судебных дел. Всякое дело, разбираемое в суде, является важным для судьбы подсудимого и для интересов правосудия.

А.Ф.Кони твердо верил в справедливость присяжных, которых он называл «людьми практической жизни». Он не сомневался в их беспристрастности и считал, что чем опаснее и неуловимее преступник, тем более бдительно общество должно стоять против него на страже.

Но были и такие, кто не верил, что здравый смысл присяжных всегда подскажет им справедливое решение, и потому требовали урезать суд присяжных, внушив им «правила веры и образ кротости» 4 . Другие открыто выражали свое недовольство «вредным и неугодным учреждением», всячески порочили присяжных, твердо убежденные в том, что «правосудие отправляют сапожники» 4 .

Ратуя за независимый суд и неприкосновенность присяжных заседателей, А.Ф.Кони в тоже время страстно боролся с «ленью ума», проявляемой некоторыми прокурорами и адвокатами. Те отказывались проникать в глубь вещей и пробивать себе дорогу среди кажущихся видимостей и поверхностных противоречий.

А.Ф. Кони вынужден был разъяснять, что в суде присяжных эта лень совершенно нетерпима, поскольку в нем достоверность вырабатывается из правдоподобности. «Благодетельный и разумный обычай, почти обратившийся в неписаный закон, предписывает всякое сомнение толковать в пользу подсудимого.

Но какое это сомнение? Конечно, не мимолетное, непроверенное и соблазнительное решение, а остающееся после долгой, всесторонней и внимательной оценки каждого доказательства в отдельности и всех в совокупности.

Введенной спокойно и без всякой внутренней борьбы судебной реформе пришлось в дальнейшем пережить много испытаний. Реакция против Судебных уставов проявилась не сразу. Началась партизанская война- не менее, если не более утомительная, чем бой в открытом поле.

«У Судебных уставов,- писал А.Ф. Кони,- не «объявлялось» никогда безусловных и прямых противников. Никто не желал возвращения к старым судебным порядкам. Но применение основных начал реформы, приложение их к окружающему быту, придача им плоти и крови в практической жизни вызывали резкие и горячие нападки. Все стороны судебных учреждений испытали эти нападки по очереди. Мировой институт, судебные следователи, прокуратура, адвокатура, присяжные заседатели были подвергаемы беспощадной, крайне односторонней критике» 12 .

На все общество производило глубокое впечатление многое, если не все в новом суде. Это и торжественная обстановка заседания, и публичное изложение экспертами своих мнений, и споры между ними, и, наконец, то необыкновенное, неустанное внимание, которое проявляли к происходящему в течение всего судебного следствия, длившегося иногда много дней, присяжные заседатели. Это служило ручательством того, что они прочно усвоили и хорошо запоминали все, порой очень сложные обстоятельства дела.

Судебная реформа 1864 года, пробудив горячие чувства радостного свершения, сменила беспросветное отношение к старому суду — неправому и небрежному, мздоимному и пристрастному – на ощущение доверия к своим силам. Из всех реформ того времени судебная реформа была самой последовательной и одной из самых значительных.

А.Ф.Кони – выдающийся судебно –прокурорский деятель

А.Ф.Кони – идеолог «справедливого права»

Виднейший судебный деятель России, гуманист в лучшем смысле этого слова, один из самых лучших судебных ораторов, человек большого оригинального ума и разносторонних дарований, почетный академик по разряду изящной словесности, автор прекрасных воспоминаний о прошлом России, почетный член Военно — медицинской академии и многих научных обществ, доктор уголовного права Анатолий Федорович Кони внес большой вклад в исследование политических и моральных проблем, а также оставил богатое литературное наследие. Но прежде всего он вошел в русскую историю как выдающийся судебно- прокурорский деятель, а потом уже как литератор, философ и историк.

В своих воспоминаниях А.Ф. Кони писал, что в 1865 году он окончил юридический факультет МГУ. С 1866 года он начал службу в судебных органах с должности помощника секретаря судебной палаты в Петербурге. Огромен послужной список этого человека. Долгий путь шел он по жизни в качестве юриста и никогда не сворачивал с этой дороги.

А.Ф.Кони был истинным стражем закона, старался входить в житейскую обстановку каждого дела. За это его называли идеологом «справедливого права».

«Истинная справедливость, — считал А.Ф.Кони, — всегда выше формального закона». Предостерегая от применения к подсудимым до крайности жестких мер, он писал, что «речь идет о противоречии правды житейской человеческой – и правды формальной и отвлеченной. «В то время, когда последняя с бесстрастной правильностью совершила свое дело, — первая громко, как мне казалось и слышалось, взывала к участию и милосердию» 5 .

Подсудимые уважали А.Ф.Кони, видели в нем «человека с сердцем». Так, например, в письме к А. Кони игуменья Владычне- Покровского монастыря Митрофания, находящаяся под следствием за подлог векселей, выражала ему признательность за «утешение в горьком положении», поведала о том, что будучи на богомолье, поставила свечку за раба божьего Анатолия. Занимал в то время А.Ф.Кони должность прокурора Петербургского окружного суда

Человеколюбие Анатолия Федоровича не раз понуждало его выходить из формальных рамок служебной деятельности с тем, чтобы дать время и тем самым возможность человеку подумать о своих поступках. Так, пришел к нему офицер, который хотел привлечь своего отца к уголовной ответственности за растрату денег, который тот, как опекун истратил. Делу дали бы ход и отец направился бы в места не столь отдаленные. Но Кони заявил, что дознание начнется только через неделю, в течение которой офицер имеет возможность подумать о том, что он предпринимает.

«Ведь обязательно потом, когда поправить сделанное будет уже невозможно,- сказал Кони,- вам придет мысль: «Мой- то старик где- нибудь в Якутской губернии, среди постоянных вьюг и безлюдья, одинокий, немощный, больной, и его туда отослал я- его сын» 6 .

Через неделю офицер пришел и просил оставить его жалобу без последствий. «Мне стыдно»,- сказал он, густо покраснев. А затем добавил: «Господин прокурор, я вам должен сказать… я вам очень благодарен: вы помогли мне остаться порядочным человеком» 6 .

Л.Н.Толстой, Достоевский, Чехов, Некрасов, Тургенев, Короленко, будучи его друзьями, высоко ценили его душевные качества, эрудицию, острый ум, сердечность, а также подчеркивали постоянное заступничество за всяких «униженных и оскорбленных».

Для А.Ф.Кони это было важно, конечно, но не менее важным было стремление к выполнению этических норм и принципы в работе суда. Он сам ревностно выполнял их и того же требовал с других. Анатолий Федорович был убежден в следующем:

— власть не может требовать уважения к закону, когда сама его не уважает;

— судебный оратор должен делать свое слово лишь слугою глубокого убеждения, не поддаваясь соблазну красивой формы или видимой логичности своих настроений и не заботясь о способах увлечь кого- либо своей речью;

— обвинитель должен уметь «проявлять много спокойствия, избирая приемы обвинения», уметь скромно излагать все положения по делу, без личного озлобления против обвиняемого;

— прокурор обязан сгруппировать и поверить изобличающее подсудимого…, с обязательным учетом всего говорящего в пользу обвиняемого, причем сделать это надо в опрятных приемах, в связном и последовательном изложении, со спокойным достоинством исполняемого долга, без пафоса, без «увлечений для архитектурных украшений в постройке обвинительного акта», без негодования и преследования какой- нибудь другой цели кроме правосудия;

— прокурор- это говорящий публично судья.

Выступая обвинителем на крупнейших уголовных процессах, А.Ф.Кони самое большое внимание уделял исчерпывающему анализу доказательств. Он считал совершенно недопустимым, когда прокурор стремится обвинить во что бы то ни стало, когда он пытается добиться сурового приговора безотносительно к мере и форме виновности подсудимого. Высказываемое в суде убеждение должно соответствовать истине, в противном случае прокурор обязан отказаться от обвинения.

Верный своему принципу «строгой, чистой и неустрашимой правды» А.Ф.Кони никак не мог разделить позиции некоторых излишне суровых и до фанатизма подозрительных прокуроров, поспешно вносящих в актив обвинения все то, что только могло быть истолковано во вред подсудимому – его молчание или его болтливость, его смущение или его спокойствие, его слезы или улыбки др.

Поведение подсудимого на суде не должно быть предметом оценки и обсуждения – было твердым убеждением Кони. Душевное состояние обвиняемого- это скользкая почва, на которой возможны весьма ошибочные выводы. Лучше не вступать на эту почву, на ней нет ничего бесспорного. Законов для выражения горя не существует.

Горе и радость, больше, чем все другие душевные настроения, не подходят ни под какие психологические правила. Все зависит от личных качеств, от темперамента, от нервности, от впечатлительности. «Одних горе поражает сразу и отпускает потихоньку, другие его принимают бодро и холодно, но хранят его в душе, как вино, которое тем сильнее, чем старше».

Обязанность прокурора по доказыванию вины подсудимого не должна иметь ничего общего с заранее декламируемой «очевидностью» дела. Поэтому А.Ф.Кони требовал полного, всестороннего и объективного анализа доказательств, относящихся к подробностям преступного деяния, в своей совокупности делают предельно убедительным вывод о виновности или невиновности подсудимого. Причем, признание подсудимым своей вины Кони считает недостаточным для вынесения обвинительного приговора.

Большое внимание А.Ф.Кони уделял защите на следствии и в суде. И обвинение и защита для Кони были во всех отношениях равноправными сторонами, в противном случае он бы не подчеркивал необходимость самого серьезного подхода к смягчающим вину обстоятельствам, разумеется, если для этого были какие — нибудь веские основания.

Юрист К.К.Арсеньев писал: «Более рыцарского противника, чем Кони, нельзя было встретить. Он всегда соглашался на все предложения защиты, направленные к разъяснению дела, всегда был готов признать правильность ее фактических указаний. Состязаться с Кони значило иметь возможность сосредоточиться на главных пунктах дела, отбросив в сторону все мелкое и неважное» 13 .

А.Ф.Кони был принципиальным и объективным, высококультурным и корректным стражем закона и тогда, когда был в роли обвинителя, и когда был председательствующим в суде с присяжными заседателями. Он высоко расценивал суд улицы (суд присяжных) и убежденно отстаивал принципы состязательности, гласности, устности и непосредственности судебного процесса.

В уголовном деле А.Ф. Кони всегда стремился понять внутреннее содержание преступника, изучал его характер, темперамент, конкретные условия жизни подсудимого. Судом, по А.Ф.Кони, судится не отдельный поступок, а его личность и как она проявляется в данном противозаконном поступке. Ознакомление с личностью подсудимого в значительной степени спасает от судебной ошибки. Ознакомление с личностью подсудимого в значительной степени спасает от судебной ошибки.

А.Ф.Кони считал безнравственным практику осуждения подсудимого не за конкретный поступок в определенный момент, а за «всю его жизнь». Обнажая душу преступника, А.Ф.Кони не уставал повторять, что настоящая справедливость и правосудие не исключают, а предполагают человечность.

Поборник строгих этических правил, он утверждал, что у судебно- прокурорского деятеля существует не только служебный, но и нравственный долг, обязывающий никогда не забывать, «что объектом его действий является прежде всего человек, имеющий неотьемлемое право на уважение к своему человеческому достоинству» 9

А.Ф.Кони, выступая в качестве обвинителя, не допускал резкостей, негодования, насмешек в адрес подсудимого. Речь его была ровной и спокойной, тон ее свидетельствовал об уверенности оратора и правоте его утверждений. При этом он оставался неподкупным и верным идеалам справедливости и гуманизма.

За время своей судебной деятельности А.Ф. Кони приобрел репутацию «стража чистой и неустрашимой правды». Кони был известен как выдающийся судебный оратор, создавший целую школу русского судебного красноречия. Он также активно занимался публицистической деятельностью и оставил после себя многочисленные мемуары.

Прекрасный судебный оратор, А.Ф.Кони никогда не злоупотреблял «ненужными подробностями изложения». А ведь этим грешили тогда многие. Был случай, когда Кони добился отмены Сенатом решения присяжных на том основании, что председатель характеризовал подлежащее их решению дело пословицей: «На то и щука в море, чтобы карась не дремал», а также неоднократно называл подсудимого «щукой».

Сенат также признал непозволительным поведение председателя по делу о ложном доносе, при слушании которого были допущены непристойные высказывания в адрес потерпевшего. Более того, председатель был предан суду за бездействие власти по отношению к потерпевшему.

Дело земского начальника Харьковского уезда В. Протопопова.

Земский начальник Протопопов наносил побои крестьянам, проводил незаконные аресты, угрожал городовым. Он приказал не сметь подавать ему прошений и жалоб. Подсудимый Протопопов объяснял свое поведение лишь желанием покончить с беспорядками.

А.Ф.Кони, будучи обер- прокурором уголовного кассационного департамента, участвовал в в суде по апелляционной жалобе Протопопова. В его поступках он увидел нечто другое — насилие и злоупотребление властью. А.Ф. Кони решительно выступил за ограничение прав земских начальников и за изъятие у них судебных функций.

Благодаря ясной и бескомпромиссной речи дело приобрело широкую известность, особенно в той части, где А.Ф. Кони излагал свои представления о власти: «Власть дает обличенному ею сознание своей силы… она создает ему положение, с которым надо считаться.

Для самолюбия заманчива возможность приказывать, решать, приводить в исполнение свою волю, карать и миловать… Люди, относящиеся серьезно к власти, обращаются с нею осторожно…

Но бывают и другие люди. Обольщенные созерцанием себя во всеоружии… власти, они только о ней думают и заботятся — и возбуждаются от сознания своей относительной силы. Для них власть превращается в сладкий напиток, который быстро причиняет вредное для службы опьянение» 11 .

В заключение речи Кони добавил: «Вино бросилось в голову и Протопопову». Протопопова исключили из службы за превышение власти.

Семейство крупного чиновника, имеющее родителей, 2 дочерей, замечательных красавиц и брата – пьяницы познакомилось с богатым банкиром. Тот слыл среди петербургским развратником и особенно ценил молодых девственниц, за которых готов был платить большие деньги.

Родители попытались подставить ему в качестве девственницы старшую дочь, которая уже была замужем, но в настоящее время с мужем не жила. «Купец» узнал об этом задуманном обмане и устроил бы грандиозный скандал, если бы семья не пообещала ему отдать вместо старшей младшую дочь. Узнав об этом юная девушка пыталась покончить жизнь самоубийством.

Семья всячески пыталась скрыть это от полиции. Но допрос девушки в больнице не удалось провести, она скончалась. Дело было прекращено, несмотря на большие усилия А.Ф.Кони. По этому поводу он в письме Л.Н.Толстому 5 апреля 1900 года написал так: «Ничего нельзя было сделать. Чаще и чаще приходится мне терпеть поражение по такого рода делам. Иногда приходишь домой из заседания совсем с измученным сердцем, — и редки случаи радости по поводу спасения какого-нибудь несчастливца» 11 .

Дело Веры Засулич

Делу Веры Засулич предшествовали следующие события: 6 декабря 1876 г. состоялась демонстрация молодежи на площади у Казанского собора в Петербурге. В процессе демонстрации был арестован и затем приговорен к каторжным работам студент А. С.Боголюбов.

13 июля 1877 г. в дом предварительного заключения в Петербурге, где в очень тяжелых условиях содержались подозреваемые по «Делу 133-х», приехал градоначальник Трепов. Здесь находились люди, многие из которых уже отсидели за решеткой по три-четыре года и были больны.

«Дело 133-х» рассматривалось в 1877-1878 гг. особым присутствием Правительствующего сената. Оно началось в конце 1873 г. как дело о пропаганде и вскоре разрослось в ряд искусственно связанных между собой дел, возникших в 37 губерниях и в войске Донском. Это был самый крупный политический процесс в царской России. Число арестованных по «Делу 133-х» превышало 4 тысячи.

Как только Трепов вошел во двор, ему на глаза попались трое заключенных, в том числе и Боголюбов. Поравнявшись с Треповым, они сняли шапки и поклонились. Обогнув здание, Боголюбов с товарищами вновь встретился с Треповым, но второй раз решил уже не здороваться. Однако Трепов закричал: «В карцер! Шапку долой!»- и сделал движение, намереваясь сбить с головы Боголюбова шапку.

Студент отшатнулся, и от резкого движения шапка свалилась с его головы. Большинство видевших это решили, что Трепов ударил Боголюбова. Раздались крики, стук в окна. Тогда Боголюбовуа прилюдно было приказано сечь. Реакция заключенных была мгновенной. Начался тюремный бунт. Из зарешеченных окон в Трепова стали бросать все, что можно было бросить.

Весть о случившемся быстро облетела весь Петербург. Поползли слухи, что Боголюбову дали не 25 розг, а секли до потери сознания. Уже в разных местах разными людьми готовилось покушение на Трепова. Слухи об этом происшествии дошли и до Веры Засулич, родившейся в дворянской семье, но, несмотря на это, являвшейся активным деятелем революционного движения. На нее это произвело жуткое впечатление. Она ждала, не отзовется ли общество хоть чем-нибудь, но все молчало, и в печати не появилось больше ни слова.

Ничто не мешало Трепову или кому-нибудь другому опять и опять производить такие же расправы. Тогда, не видя никаких других средств к этому делу, она решилась, хоть и ценой своей гибели, доказать, что нельзя быть уверенным в безнаказанности. Страшно поднять руку на человека, но Засулич решилась это сделать. На приеме у градоначальника она стреляла в него, но лишь ранила. Медики дали заключение: выстрел был произведен в упор, рана принадлежит к разряду тяжких.

Событие 24 января взбудоражило всю Россию. Разные слои общества относились к Засулич и Трепову по-разному, но в большинстве своем народ не любил Трепова. Особенно сильное впечатление от этого первого террористического акта было в либеральной его части.

Следствие по делу Засулич велось быстро и к концу февраля было окончено. Председатель Петербургского окружного суда Анатолий Федорович Кони получил от министра юстиции распоряжение назначить дело к рассмотрению на 31 марта с участием присяжных заседателей

Министр юстиции граф Пален уже прорицал о том, что присяжные в этом деле себя «покажут». Проявляя тревогу о результатах дела, он потребовал от председателя суда Кони ручательства за обвинительный приговор.

На его просьбу Кони ответил следующее: «Если бы я сам был судьей по существу, то и тогда, не выслушав следствия, не зная всех обстоятельств дела, я не решился бы вперед высказывать свое мнение, которое притом в коллегии не одно решает вопрос. Здесь же судят присяжные, приговор которых основывается на многих неуловимых заранее соображениях. Как же я могу ручаться за их приговор? Я предполагаю, однако, что здравый смысл присяжных подскажет им решение справедливое и чуждое увлечений».

Услышав такое, граф Пален «просто вышел из себя» и с неопределенностью и бесцельною угрозой пообещал доложить государю, что председатель отказывается давать какие- либо гарантии признания судом виновности подсудимой В ответ на это А.Ф.Кони сказал: «Я люблю суд присяжных и дорожу им; всякое выражение недоверия к нему мне очень больно, но если от него требуется непременно обвинительный приговор, то я предпочел бы, чтобы дело у него было взято; оно, очевидно, представляет для этого суда большей опасности, чем чести» 10 .

Через некоторое время Пален вновь завел разговор о предстоящем процессе, но вел его уже в несколько ином тоне: «Ну, Анатолий Федорович, теперь все зависит от вас, от вашего уменья и красноречия».

«Граф,- ответил Кони,- уменье председателя состоит в беспристрастном соблюдении закона, а красноречивым он быть не должен, ибо существенные признаки резюме- беспристрастие и спокойствие».

Граф продолжил: «Беспристрастие! Есть дела, где нужно смотреть политически… И я говорю, что если Анатолий Федорович захочет, то он так им (то есть присяжным) скажет, что они сделают все, что он пожелает».

Кони был неумолим: «Влиять на присяжных должны стороны, это их законная роль; председатель же, который будет гнуть весь процесс к исключительному обвинению, сразу потеряет всякий авторитет у присяжных и окажет медвежью услугу обвиняемому» 10 .

.. Было предложено даже изъять дело у присяжных и передать его в Особое Присутствие. Но Кони не шел ни на какие уступки властям. Дело пошло в суд.

Ровно в 11 часов утра 31 марта 1878 г. открылось заседание Петербургского окружного суда. Деяние Засулич было квалифицировано по статьям 9 и 1454 Уложения о наказаниях, что предусматривало лишение всех прав состояния и ссылку в каторжные работы на срок от 15 до 20 лет. В обвинительном акте не было даже намека на политический характер дела, и тем не менее кара за содеянное предложена была весьма жестокая.

А. Ф. Кони напутствовал присяжных и, по существу, подсказал им оправдательный приговор. Он отчетливо представлял себе все те невзгоды, которые могли быть связаны с оправданием Засулич,- ведь царь и министр юстиции требовали от него любыми путями добиться обвинительного приговора,- но это его не страшило.

Суд под председательством Кони вынес оправдательный приговор по делу В.И.Засулич, Оглашая опросный лист, старшина успел только сказать «Не виновата». Крики восторга, рыдания, аплодисменты, топот ног- все слилось в один вопль. Наконец зал стих и Кони объявил Засулич, что она оправдана и что приказ об ее освобождении будет подписан немедленно.

Вскоре Засулич вышла из дома предварительного заключения и попала прямо в объятия толпы. В толпу кинулась полиция, началась перестрелка. Засулич успела скрыться на конспиративной квартире и вскоре, чтобы избежать повторного ареста, была переправлена к своим друзьям в Швецию.

Император в тот же день повелел дочь отставного капитана девицу Веру Ивановну Засулич взять под стражу и содержать ее в доме предварительного заключения впредь до особого распоряжения. Но, к счастью, исполнить это повеление уже не удалось.

Оправдание Засулич вызвало у реакционеров и консерваторов «крайнее неудовольствие», многие лицемерно сочувствовали Кони и советовали уйти в отставку, заявляя при этом свой протест.

Даже государь Александр II не преминул заявить о «тягостном впечатлении от действий председательствующего по этому делу» и отвергал нелепые обвинения в том, что «председатель суда разжевал и положил в рот присяжным оправдание Засулич».

Отпор был самым решительным: «Я был председателем суда, а не управы благочиния или вотчинной расправы». Возмездие не заставило себя ждать: официальный мир раболепно и враждебно отвернулся от А.Ф.Кони.

«Мне не привыкать,- писал Кони,- ко всякого рода клеветам и вымыслам относительно моих побуждений и действий. Но для меня важно лишь собственное внутреннее убеждение и то, чтобы были раскрыты все подробности дела» 10 .

Для Анатолия Федоровича Кони начался долгий период опалы. Гнев императора был настолько велик, что он не пощадил и министра юстиции — граф Пален вскоре был уволен со своего поста «за небрежное ведение дела В. Засулич».

Весть об оправдании Засулич была с большим интересом встречена не только в России, но и за рубежом. Газеты многих стран мира дали подробную информацию о процессе. Присяжные отказались обвинить ту, которая решилась противопоставить насилию насилие, они отказались подписаться под политикой душения всякого самостоятельного проявления общественной мысли и жизни.

В начале 80-х годов дворянин Николай вступил в брак. Семейная жизнь его не удалась, и он незаметно для себя спился. Жена Екатерина оставила его, но брак не расторгла. Позднее она нашла нового спутника жизни и, найдя мужа, уговорила его за вознаграждение дать ей развод. В конце 1895 года она подала прошение в Московскую консисторию о расторжении брака, однако ей было в этом отказано.

Далее события развивались по следующему сценарию. В декабре на берегу реки Москвы были найдены поношенные вещи, среди которых было свидетельство об освобождении от воинских обязанностей на имя Николая Гиммера и его предсмертная записка. Вскоре из реки был выловлен труп, в котором Екатерина якобы признала своего мужа.

На самом деле он был жив и на деньги жены проживал теперь в Петербурге. При прописке его в городе спустя 3 месяца история с лжеубийством раскрылась, и появилось судебное дело о двоебрачии. Московская судебная палата приговорила обоих супругов к лишению всех прав и ссылке в Енисейскую губернию.

Кассационные жалобы супругов, принесенные в уголовно- кассационный департамент Сената, были оставлены без удовлетворения. В заседании кассационного департамента принимал участие А.Кони, который указал, «что формальное применение закона к обоим подсудимым, и в особенности к Екатерине Гиммер, представляется до крайности жестоким и тяжело поражающим существование последней, и без того глубоко несчастной» 8

Это был яркий случай противоречия между правдой житейской и правдой формальной. Всемерно стараясь оказать помощь Е. Гиммер и облегчить ее участь, А.Ф. Кони привлек для этого известных в то время юристов Л.Е.Владимирова и В.К.Случевского. Кони просил последнего ходатайствовать перед министром юстиции о представлении помилования супругам Гиммер или о смягчении им наказания. Получив согласие Случевского, А.Кони составил необходимые документы по ходатайству о замене ссылки с лишением прав тюремным заключением на 1 год с отбыванием наказания при тюремной больнице с исполнением обязанностей фельдшерицы.

По поводу этого случая А.Ф.Кони писал: «На палитре жизни есть краски, в жизненной ткани есть узоры, которые под час могут казаться крайним проявлением усиленного вымысла, если бы их не оправдывали неопровержимые и несомненные факты» 8 .

Друзья и единомышленники А.Кони

.В феврале 2004 года исполняется 160 лет со дня рождения великого русского юриста, ученого, литератора Анатолия Федоровича Кони. В данной работе мы рассмотрим разные направления деятельности А.Ф.Кони, расскажем о его жизненном пути.

Великие русские писатели высоко ценили духовные качества, эрудицию, острый ум, сердечность А. Кони, всегда подчеркивали, «что он великий заступник за всех униженных и оскорбленных». Н.А.Некрасов, Л.Н.Толстой, А.П.Чехов, И.А.Гончаров, Ф.М.Достоевский, И.С.Тургенев очень дорожили его дружбой или же просто были знакомы.

Очень внимательно А. Кони следил за творчеством Н.А.Некрасова, поддерживал народную направленность его поэзии, резко критиковал при этом его отступления от демократических идеалов.

И.А.Гончаров всегда просил А.Кони первым прочитать свои произведения, особенно если в них рассматривались вопросы права. Так, например, в письме к редактору журнала «Вестник Европы» М.Стасюлевичу он просит, чтобы А.Кони прочитал его статью «Нарушение воли» и ответил на вопросы: возможна ли вообще такая статья и с таким заголовком. А. Кони прочитал статью, дал положительную рецензию и статья вышла в номер в январе 1889 года.

Особенно внимательно А.Кони следил за творчеством Ф.М.Достоевского, считал, что в его произведениях, таких как «Преступление и наказание», «Записки из мертвого дома», подлинно и точно изложены факты, имеющие место быть в обществе. В этом союзе ярко проявились присущие Кони чутье криминалиста и психолога, навыки яркого литератора.

Анатолий Федорович был человеком высокого интеллекта, культуры. Замечательным чутьем ко всему новаторскому. С уважением и пониманием он относился к творчеству А.П.Чехова. После провала премьеры спектакля «Чайка» в Петербурге Кони писал в ноябре 1896 года: «Позвольте же одному из публики,- быть может, профану в литературе и драматическом искусстве но знакомому в жизни по своей служебной практике, сказать Вам, что он благодарит Вас за глубокое наслаждение, данное ему вашей пьесою.

«Чайка» — произведение, выходящее из ряда по своему замыслу, по новизне мыслей, по вдумчивой наблюдательности над житейскими положениями. Это сама жизнь на сцене с ее трагическими союзами, красноречивым бездумьем и глубокими страданиями. Жизнь обыденная, всем доступная и почти никем не понимаемая в ее внутренней жестокой иронии» 3 .

Это письмо поддержало драматурга в те трудные опальные дни, и он сразу же ответил Кони большим письмом, в котором писал: «Я Вас знаю уже давно, глубоко уважаю Вас и верю вам больше, чем всем критикам, взятым вместе, — Вы это чувствовали, когда писали ваше письмо, и от того оно так прекрасно и убедительно. Я теперь покоен и вспоминаю о пьесе и спектакле уже без отвращения».

Из воспоминаний Михаила (брата А.П.Чехова) мы знаем, что Кони с глубоким чувством уважения относился к творчеству писателя и драматурга ,А.П.Чехова: «Ах какой он талант! – восклицал Кони при разговоре . – Какой значительный прекрасный талант!»

Л.Н. Толстой был другом Кони. Эта дружба оставила значительный след в биографии великого писателя. Вот как Кони описывает впечатления от встречи с Толстым в Ясной Поляне: «Две вещи бросились мне прежде всего в глаза: проницательный и как бы колющий взгляд строгих серых глаз, в которых светилось больше пытливой справедливости, чем ласкающей доброты, — одновременный взгляд судьи и мыслителя- необыкновенная опрятность и чистота его скромного и даже бедного наряда, начиная с какой- коричневой «шапоньки» и кончая самодельными башмаками, облегавшими белые носки.

Толстой чрезвычайно просто приветствовал меня и, наливая себе кипяток из самовара, тотчас же заговорил об одном из дел, по которому я в конце семидесятых годов председательствовал и которое вызвало в свое время много горячих споров и ожесточенных толков.

Его манера держать себя, лишенная всякой аффектации, и содержательность всего, что он говорил, в связи с искренностью тона, как- то сразу сняли между нами все условия и невольные преграды, почти всегда сопровождающие первое знакомство. Мне почувствовалось, как будто мы давно знакомы и лишь встретились после продолжительной разлуки» 3 .

По настоянию Льва Николаевича А.Кони поселился в рабочем кабинете Толстого. В этой комнате вечерами они подолгу вели задушевные беседы, читали неопубликованные еще произведения Толстого, обсуждали их. После обеда они спускались в сад и там подолгу спорили, обменивались мнениями.

В одной из таких бесед Кони рассказал случай из судебной практики: Розалия Онни, соблазненная, забеременевшая и брошенная возлюбленным, была выгнана из дома своих попечителей, опустилась на «дно жизни», попалась с поличным в воровстве 100 рублей и была осуждена.

Ее возлюбленный, волею случая оказавшийся в суде, устыдился пагубности своего поступка и решил жениться на ней, но не успел, так как девушка скончалась в тюрьме. Этот случай из судебной практики глубоко тронул Толстого. Этот сюжет, которому было суждено сыграть выдающуюся роль в истории мировой культуры, послужил фабулой в написании романа Л.Н.Толстого «Воскресенье».

Сам Толстой этот роман в своих письмах и дневниках называл «коневской повестью». Этим Л.Н.Толстой связал написание романа с именем А.Кони. Основой такого драматического произведения, как «Живой труп», послужило также конкретное судебное дело Екатерины Гиммер, которая ради того, чтобы выйти замуж во второй раз, была вынуждена «состряпать» картину лжеубийства первого мужа.

Позднее, когда приходилось приезжать в Москву, Кони всегда останавливался в усадьбе Л.Н.Толстого, проводил время в его семье. Из воспоминаний Кони о тех встречах можно сделать вывод о том, как сам Кони дорожил ими: «…неотложные занятия, частое нездоровье и нередкие тревоги личной жизни лишали меня, несмотря на горячее желание, возможности посещать Толстого так часто, как бы я хотел».

Отношения между друзьями поддерживались перепиской. Кони не раз посылал Толстому свои работы, в частности работу «Общие основания судебной этики», которой придавал большое теоретическое и практическое значение. Характерным для взаимоотношений Л.Толстого и А.Кони было не только обсуждение острых житейских проблем, политических событий, моральных и религиозных проблем. Кони давал советы Л.Толстому по сложным правовым вопросам. Подтверждением тому служат частые обращения Л.Толстого к А.Кони с просьбами оказания тому или иному лицу юридической помощи.

По свидетельству Кони, господствующей в переписке между друзьями темой являлось постоянное и горячее заступничество за всяких «униженных и оскорбленных». Толстой был уверен, что в лице Кони он встретит искреннее, участливое отношение к своим, нередко очень сложным просьбам. Анатолий Федорович Кони оказал огромную помощь Льву Николаевичу Толстому в освещении деятельности судебных органов и сановитого чиновничества дореволюционной России.

А.Кони и В.Г.Короленко были соратниками в борьбе за идеалы правосудия, справедливости и гуманизма. Кони оказал значительную помощь Короленко в так называемом «мултанском деле». Следами былой дружбы для потомков осталась их переписка.

В одном из своих писем Кони писал Короленко: «Есть много сторон вашей работы на почве русского правосудия, вызывающих уважение и благодарность… Когда сумерки нашей печальной современности все гуще заволакивали поверхность судебной России, — последние лучи великой реформы еще горели на вершинах, где стояла группа ее первых прозелистов и последних защитников. Вы были одним из ее виднейших представителей… Желаю Вам увидеть новое возрождение российского права, в котором Россия нуждается более чем когда бы то ни было» 3 . После кончины писателя Кони опубликовал прекрасную статью «В.Г.Короленко и суд».

Образовательная и просветительская деятельность

Большую часть своей жизни (74 года) А.Ф.Кони прожил в дореволюционное время и лишь 10 лет – в советское время. В новую жизнь при новом строе он пришел уважаемым человеком, увенчанным всевозможными лаврам: почетный академик по разряду изящной словесности, почетный член Военно — медицинской академии и многих научных обществ, доктор уголовного права.

С ним вынуждены были считаться новые власти, хотя и в политической жизни он активного участия не принимал. Наверное, поэтому вскоре после Октябрьской революции его посетил нарком просвещения А.В.Луначарский, стремившийся завязать с Кони деловые отношения.

В своих воспоминаниях о Кони Луначарский писал: « Это был кабинет ученого, с большим количеством книг, с удобными рабочими креслами вокруг стола». В комнате, куда вошел Луначарский, было холодно и темно. В конце беседы Кони согласился читать лекции сразу в 3 университетах: в Первом и во Втором Петроградском и в Железнодорожном.

Современников Кони удивляла и поражала работоспособность 80-летнего ученого. Он был полон энергии, читал лекции по «этике общежития» (судебной, врачебной, литературной, художественной, этике личного поведения), участвовал в семинарах, заведовал кафедрой уголовного права в университете, выступал с мемуарами.

В институте живого слова он выступал по вопросам ораторского искусства. В институте кооперативов, в Доме литераторов, в Доме искусств, в Медицинской академии, в Политехническом институте, на женских медицинских курсах А.Кони читал лекции на самые различные темы, но все же предпочтительными оставались вопросы этики — иными словами, занимался серьезной научной работой наравне с молодым поколением.

Современники видели его на трибуне в Театральном музее, в школах и общественных библиотеках и даже на стройке читал лекции рабочим и служащим. И все это безвозмездно, при тяжелой инвалидности, вызванной тем, что после травмы двадцатилетней давности у него не срастались кости бедра. На лекции он приходил на костылях. На автомобилях ездили служащие высшего и среднего ранга, и достать машину для престарелого ученого было весьма сложно.

В своих воспоминаниях об интересах Кони и его лекциях в криминологическом кабинете рассказывает тогдашний секретарь редакции журнала «Рабочий суд», известный в последствие журналист Э. Фини: «Когда мы вместе со старшим следователем Ленбургсуда И.Любарским посетили А.Ф.Кони, ему было больше 80 лет, и, откровенно говоря, нас даже удивила его горячая готовность читать лекции в криминологическом кабинете по тематике «Психология свидетельских показаний» 14 .

Выступление- лекция Кони состоялась в один из весенних дней 1925 года. Свою лекцию Анатолий Федорович иллюстрировал многочисленными примерами из собственной более полувековой судебной практики. Основное внимание в лекции было уделено изложению «общих, особенных и исключительных свойств свидетеля». Для большинства членов кружка лекция Кони была откровением. Ведь кадры следователей и судей в то время состояли зачастую из людей, учившихся в церковно — приходском или ином «укороченном» до 3-4 классов учебном заведении, а также пришедших в советскую юстицию с фронтов гражданской войны, с заводов и фабрик.

На лекции А.Кони говорил о том, что среди общих качеств свидетеля видное место занимает его темперамент, который различается как темперамент чувств и как темперамент деятельности. К темпераменту чувств относят сангвинический и меланхолический характеры людей. Человек с сангвиническим характером бодр и весел, а с меланхолическим – чаще угнетен.

К темпераменту деятельности относят холерический и флегматический характер человека. Человек с холерическим темпераментом имеет легковозбудимый характер, а с флегматическим – чаще вялый, равнодушный к окружающему. «Эти различные темпераменты и вызываемое ими настроение,- продолжал Кони, — дает возможность представить себе и отношение свидетеля» 16 . Эта лекция маститого ученого в криминологическом кружке имела огромный успех. Слушатели долго не расходились, задавали самые различные вопросы.

Кроме чтения лекций А.Кони занимался литературной деятельностью. Он писал литературно- исторические эссе, статьи, посвященные громким процессам, и воспоминания. Он старался не давать политических оценок окружающей его действительности, хотя в некоторых произведениях чувствуется, что он приемлет далеко не все.

Несмотря на всю кипучесть его натуры, старость брала свое, она сковывала не только ноги, но и руки. Последнее его письмо в адрес писательницы В.Комаровой было написано чужой рукой. Свое письмо Анатолий Кони закончил такими словами: «Если на пороге не станет смерть… и не скажет «вход воспрещен», я Вам напишу…»

Увы! Выполнить свое обещание ему не удалось. Весной 1927 года на одной из лекций в каком-то обществе или в университете Кони простудился и, проболев всего несколько месяцев, 17 сентября 1927 года скончался. Его похоронили на Литературных мостках Волкова кладбища.

По учебным заведениям Ленинграда, в губернском суде прошли заседания, посвященные памяти А.Ф.Кони. Выступавшие в Криминалогическом кабинете высоко оценили жизненный вклад Кони в развитие судебной практики: «На многих процессах Кони отразил свое отрицательное отношение к мерзостям царского самодержавия. Служение прогрессивной общественности всегда являлось его задачей в работе, в особенности в судебном ведомстве» 16 .

III. Ф.Н.Плевако – гений судебной защиты

«Сквозь тернии к звездам» (профессиональное мастерство Ф.Н.Плевако)

Россия всегда была богата талантами, своими знаменитостями, приносившими ей славу и моровую известность. Одним из таких сыновей матушки- России был выдающийся судебный оратор, адвокат, «Всероссийский златоуст» Плевако.

Федор Никифорович Плевако (1842-1908) окончил юридический факультет МГУ. Жил он тогда в маленькой дешевой квартире, подрабатывал переводами с немецкого на русский язык да занимался репетиторством со студентами. «Так как финансы мои были очень плохи,- вспоминал позже Плевако,- то я решил добиться местечка во вновь открытом Московском окружном суде» 19 .

Председатель суда, внимательно выслушав молодого юриста, предложил работу на общественных началах в канцелярии. Тот согласился. Плевако было поручено переписать черновик документа для суда, но он этим не ограничился. Молодой секретарь не просто его переписал, но и переработал литературно — стилистически.

Некоторое время спустя у него произошел разговор с Е.Е. Люминарским, председателем суда, который сетовал на то, что молодой юрист губит свое дарование в канцелярии, тогда как ему прямая дорога в адвокаты: «Я советую Вам уйти от нас в адвокатуру. По складу Ваших способностей Вы можете скорее загубить их, сидя в канцелярии за черновой работой, а там Вы скорее найдете применение своим силам и дарованию. Если Вы не умеете отыскивать людей, которые бы доверяли Вам свои дела, если у Вас нет практической сноровки завязывать нужные деловые знакомства, то у Вас есть знание и дарование. Одно – два первых дела создадут Вам клиентуру сами собой».

Совет и дружеская поддержка окрыли Плевако. В 1866 году при Московской судебной палате создается группа из 15 присяжных поверенных и нескольких кандидатов помощники присяжных поверенных. Среди них был и Ф.Плевако. Спустя 3 года его перевели из помощников в присяжные поверенные.

Более 40 лет звучал его голос в защиту Правды, в защиту «униженных и оскорбленных». Плевако как адвокат был создан и выдвинут на передний план судебной реформой 1864 года. Для него Судебные уставы были, по словам А.Ф.Кони, «священными вратами, через которые в общественную жизнь входила пробужденная русская мысль и народное правосознание. Для Плевако суд присяжных являлся не только чем- то, напоминающим старину, но и исходом для народного духа, призванного проявлять себя в вопросах совести и в защите народного мировоззрения на коренные начала общественного уклада» 8 .

Признание пришло к нему довольно быстро. Каждое выступление в суде возвеличивало его авторитет. Его имя не сходило со станиц газет и журналов после каждого судебного процесса. Клиентов было очень много. Слава его складывалась из трех составных: любознательная публика, переполняющая залы суда, желающая хоть раз услышать речь «самого Плевако», публикации в газетах, народная молва о русском Златоусте. Если клиент не мог найти себе хорошего защитника, то он говорил «Найду другого Плеваку», имея в виду хорошего адвоката, на которого можно было бы положиться.

Признание не вскружило ему голову. В процессах, где выступало несколько его коллег, он просил их разрешить ему выступить последним.

Незаурядные умственные способности, цепкая память, прирожденное трудолюбие позволили ему быстро стать знаменитым. К Плевако потянулся народ, который ему поверил и доверил свои судьбы.

Профессиональное мастерство Плевако отличалось своеобразием и оригинальностью. Остроумие, находчивость, способность мгновенно отреагировать на реплику противника, ошеломить аудиторию каскадом неожиданных образов и сравнений, к месту проявленный сарказм – все эти качества действительно с избытком и блеском демонстрировал Плевако. Безусловно, они способствовали росту славы адвоката – на Руси всегда ценилось красное словцо и сметливость.

Плевако, думается, не работал только « на публику», он служил не лицам, а делу. А.Ф.Кони писал: «Он отдавал нередко оружие своего сильного слова на защиту «униженных и оскорбленных», на представительство за бедных, слабых и темных людей, нарушивших закон по заблуждению или потому, что с ними поступили хотя и легально, но «не по Божью» 11 .

В Плевако чувствовался прежде всего трибун- это видно почти во всех его речах. Современники отмечали, что в голосе Плевако звучали ноты такой силы и страсти, что он захватывал слушателей и покорял его. Он вторгался в дело, как на арену борьбы, расточая удары направо и налево, волнуясь, увлекаясь и вкладывая в него чаяния мятежной души.

Характеризуя особенности Плевако как адвоката, известный русский писатель В.В.Вересаев писал: «Главная его сила заключалась в интонациях, прямо колдовской заразительности чувства, которым он умел зажечь слушателя. Поэтому речи его на бумаге и в отдаленной мере не передавали их потрясающей силы» 20 .

Особенности ораторского искусства

Особенно глубокий и характерный след Ф.Н.Плевако оставил в истории развития судебного красноречия, важнейшую особенность которого составляло у него неподдельное вдохновение.

Это были речи юриста высочайшего класса, который отлично знал психологию, а потому с легкостью мог проникнуть в сокровенные тайники человеческой души. Искусство речи на суде, заключающее в себе умение мыслить и говорить образно, он довел до такого идеала, что оно, это искусство не могло не внушать к себе уважение не только в суде, но и вне суда.

В созданном Плевако образе судебного оратора преобладали изобразительно- выразительные, риторические формы, создающие эмоциональную атмосферу сочувствия вокруг подсудимого. Все те, у кого Плевако сохранил по себе яркую память, говорили, что это был русский человек до мозга костей,– неуравновешенный и размашистый по натуре, много думавший, глубоко религиозный.

И тем не менее Плевако не избежал не заслуженных и оскорбительных упреков в том, что он порой приносил интересы обвиняемого в жертву эгоистичному желанию возбудить шумное внимание к своему имени. Надуманными являются и утверждения о том, что у Плевако можно встретить красивые фразы, рассчитанные на легкий успех у аудитории.

Искусственное украшательство приносилось якобы в угоду досужим аристократам, которые в крупных уголовных процессах находили для себя развлечение, судебную залу во время рассмотрения громких дел почитали за театр, а ораторов рассматривали как главных действующих лиц, от желания и умения которых зависел успех или неуспех «представления». Кстати, выступая в суде, адвокаты не могли не считаться с этим, если они желали закрепить за собой славу и известность.

Невиновность подсудимого Плевако доказывает по — разному. В одних случаях он доказывает невиновность подсудимого путем психологического и нравственного анализа, в другом случае – защита строится на тщательном анализе законов

Плевако – адвокат- универсал. С равным успехом ведет он защиты разных категорий: убийствам и растратам, оскорблениям и подлогам, клевете и кражам, ограблениям и злоупотреблениям по службе, халатности и массовым беспорядкам. В одних делах на первом плане спор о фактах, опровержение представленных противной стороной доказательств; в других делах – оспаривание правовой оценки деяния; в третьих – анализ обстоятельств, влияющих на степень вины и меру ответственности подсудимого.

Отстаивая невинность подсудимого, Плевако не оставляет неразобранным ни один довод процессуального противника, тщательному анализу подвергается каждое обвинительное доказательство. По делам о преступлениях против личности это, главным образом, свидетельские показания.

По делам об экономических преступлениях на вооружении у обвинения показания специалистов, сведущих лиц, заключения экспертов. Плевако противопоставляет им свои глубокие познания в области банковского дела, финансового права, проникновение в существо той сферы экономических отношений, с которой связано обвинение.

Плевако резко выступал против рутины и догматизма в суде, против тяжести, неразумности и устарелости законов. Он оставил по себе яркую и живую память в истории русской адвокатуры. И он показал, какие способности и силы может заключать в себе природа русского человека, когда для них открыт подходящий путь.

Плевако отличает чувство величайшей ответственности перед человеком, вверившим ему свою судьбу. Он познал себя, сознает свой буйный темперамент и вполне отдает себе отчет в том, что в пылу судебного состязания способен не сдержаться, сказать неосторожное, обидное слово, оказаться несправедливым к прокурору или свидетелю обвинения и тем самым вызвать негативную реакцию у присяжных.

Не за себя переживает адвокат – за подзащитного. Такая тревога звучит в его реплике государственному обвинителю по делу С.И.Мамонтова: «Между положением прокурора и защитника – громадная разница. За прокурором стоит молчаливый, холодный, незыблемый закон, а за спиной защитника – живые люди».

Почти всю 40-летнюю адвокатскую деятельность Плевако был вне политики. Он не состоял ни в какой партии, лишь в конце своей жизни он стал депутатом IIIГосударственной думы от партии октябристов (1907г.).

Для первого случая характерно дело П.П.Качки, 18-ти летней женщины, убившей своего возлюбленного на глазах у публики. Ко второму варианту защиты можно отнести его речь на процессе по делу о стачке на фабрике Саввы Морозова.

Март 1880 года. Это был период времени, когда имя Плевако гремело по всей Москве. В Московском окружном суде слушается дело П.П.Качки. Обвинителем по делу П.П.Качки выступал прокурор окружного суда П.Н. Обнинский, а защитником — адвокат Ф.Н.Плевако. Суд длился 2 дня и все это время зал заседаний суда был заполнен до отказа публикой.

Следствием было установлено, что девушка 18 лет, будучи курсисткой университета, познакомилась с молодым человеком Б. Байрашевским, и у них завязались близкие отношения. Но вскоре она заметила, что он стремится избегать встреч с ней, а все больше времени проводит с ее подругой. Качки стала подавленной, раздражительной и странной.

На одной из молодежных вечеринок после спетой по просьбе друзей песни, девушка достает из кармана револьвер и стреляет прямо в висок Байрашевскому. Он падает замертво. Суд, допросив свидетелей, просит для девушки самого серьезного наказания за преднамеренное убийство студента Байрашевского.

Защитник перевернул всю четко выстроенную картину обвинения. Он начал с описания жизни ее матери: « Ее носила мать, постоянно волнуемая сценами бытового буйства и страхом за своего грубого и разгульного мужа. Вместо колыбельной до младенческого уха долетали крики ужаса и брани да следы кутежа и попоек.

В 6 лет она потеряла и этого отца, но жизнь ее от этого не стала легче. Мать попыталась вновь устроить свою семейную жизнь, стала жить с молодым человеком, который начал оказывать девушке знаки внимания. Не знала тогда 16-летняя девушка, что ласки, которые она принимала за отцовские, были ласками мужчины. Дом стал для нее чужим. И тут она встретила Байрашевского, полюбила его, поверила в него, доверилась ему…

Я знаю, что преступление должно быть наказано, и зло должно быть уничтожено силою карающего суда. Но присмотритесь к этой 18-летней женщине и скажите мне, что она зараза, которую нужно уничтожить, или зараженная, которую надо пощадить.

Сегодня для нее великий день. Бездомная скиталица, безродная, ибо разве родная мать ее, не подумавшая, живя целые годы где-то, спросит: а что- то поделывает моя бедная девочка? Безродная скиталица впервые нашла свою мать и родину- Русь, сияющую перед ней в образе представителей общественной власти.

Раскройте ваши объятия, я отдаю ее вам. Делайте, что совесть вам укажет. Если ваше отеческое чувство возмущено грехом детища, сожмите гневно объятия, пусть с криком отчаяния сокрушится это слабое сознание и исчезнет.

Но если ваше сердце подскажет вам, что в ней, изломанной другими, искалеченной без собственной вины, нет места злу, оружием которого она была; если ваше сердце поверит ей, что она, веруя в бога и совесть, мучениями и слезами смыла грехи бессилия и помраченной болезнью воли, — воскресите ее, пусть ваш приговор будет новым рождением на лучшую, страданиями умудренную жизнь!» 19 .

Плевако закончил свою речь, посмотрел на обвиняемую, на присяжных и незаметно сел. В зале воцарилась мертвая тишина. Суд удалился в совещательную комнату. Он определил отдать П.П.Качку для лечения в больницу.

После суда Ф.Н. Плевако в беседе с группой своих помощников сказал о том, что рассчитывал на такое решение суда, что доволен исполненным долгом — он спас еще одну жизнь. Несколько лет спустя писатель В.Г.Короленко видел девушку на пристани в Нижнем Новгороде в компании приличных людей, и она была жизнерадостной.

Защита рабочих Коншинской Мануфактуры

Не с меньшим подъемом и пафосом прозвучала речь Плевако по делу о беспорядках на фабрике Коншина, в которой он призывал присяжных быть снисходительными к тем, кто участвовал в этих беспорядках — П. Мосеенка и В. Волкова уже полностью была построена на тщательном анализе законов, их истолковании в защитительных целях. И если в предыдущей речи Ф.Н.Плевако невиновность подсудимой доказывал путем психологического и нравственного анализа, то защита организаторов стачки на фабрике Саввы Морозова

Раскрываемые Плевако и представляемые им суду яркие картины сути той или иной бытовой драмы или социального явления производили не только сильное, но иногда неотразимое впечатление. Вот предъявленная им в защитительной речи по делу рабочих Коншинской Мануфактуры в городе Серпухове, обвинявшихся в устройстве беспорядков, «фотография» фабричного быта.

«Выйдем из фабрики. Кое-где виднеется церковь, одна- две школы, а ближе и дальше — десятки кабаков и притонов разгула. Это ли здоровое условие нравственного роста? Есть кое- где шкаф с книгами, а фабрика окружена десятками подвалов с хмельным, все заботы утоляющим вином. Это ли классический путь к душевному оздоровлению рабочего, надорванного всеми внутренностями от бесконечно однообразного служения машине» 19.

Отрывок из защитительной речи

по делу Ю.Лукашевича

Примером образности может служить защитительная речь Ф.Н.Плевако по делу Ю. Лукашевича, обвинявшегося в убийстве мачехи. Чего стоят одни только эти слова: «Меч ему принес отец, точило – его друзья, которые каждую минуту приносили все необходимое, чтобы меч не затупился в его руках. Сама жертва играла с этим мечом: она не оберегалась, а когда меч был уже поднят, она сама пришла, хотя тот вовсе и не думал… Это редкий случай, когда жертва искала возможности, чтобы из человека сделать зверя».

Образно и сильно прозвучали в этом деле и последние слова Ф.Н. Плевако: «Вероятно, многие из вас в часы досуга бывали в театре и видели на сцене перед собой пьесу, в которой ревнивый любовник, в диком возбуждении своих страстей, пронзает кинжалом своего врага. Вы тогда приходили в экстаз, вы аплодировали, вам это казалось таким естественным чувством: вы аплодировали не тому, кто так верно изображал эту сцену, но тому, кто действовал в этой сцене.

И вот перед вами теперь стоит и смотрит на вас человек, который не роль играет, а со страхом ожидает вашего приговора на всю жизнь. Перед вами стоит человек, который не искал преступления, но которого преследовало преступление. Неужели для этого человека уже ничего более не осталось, кроме сурового, кроме холодного обвинительного приговора? Суровый приговор окончательно отравит его на всю жизнь» 17 .

Защита на процессе по делу Митрофании

Во многих речах Ф.Н.Плевако использует столь глубокие по духу и содержанию, столь блестящие по форме приемы, что они сразу же становились и продолжают оставаться образцами ораторского искусства. Так, он выступал в качестве поверенного гражданского истца на процессе Митрофании, игуменьи Владычне- Покровского монастыря в г. Серпухове, обвинявшейся в подделке векселей на крупную сумму. Говоря о различных темных личностях, принимавших участие в вексельных операциях, оратор сравнивал их с червями: «эти люди напоминают мне червей: их не видать на свежем, только что созрелом плоде. Но они кишат на всем разлагающемся и гнилом. Как по чутью бегут они на нечистое дело, но их нет там, где идет честная и открытая сделка, – а такой сделки не могло выйти из кельи игуменьи Митрофании» 19 .

Плевако, подвергая критике темные стороны монашеского смирения, возгласил: «Выше, выше стройте стены вверенных вам общин, чтобы миру не было видно дел, которые вы творите под покровом рясы и обителя». Решением суда игуменья была приговорена к лишению всех прав.

Защита крестьян села Люторич

Речи Ф. Плевако – прекрасные образцы образности, а метафоры и сравнения часто бывали убедительными доказательствами. Так, он воочию и веско показал, что вопреки расхожему положению, сравнение часто бывает превосходным доказательством.

В речи по делу крестьян села Люторич оратор говорил по поводу взрыва накипевших страданий и озлобления со стороны нескольких десятков мужиков: «Вы не допускаете такой необыкновенной солидарности, такого удивительного единодушия без предварительного сговора?

Войдите в детскую, где нянька в обычное время забыла накормить детей: вы услышите одновременные крики и плач из нескольких люлек. Был ли здесь предварительный сговор?

Войдите в зверинец за несколько минут до кормления зверей: вы увидите движение в каждой клетке, вы с разных концов услышите дикий рев. Кто вызвал это соглашение? Голод создал его, и голод вызвал и единовременное неповиновение полиции со стороны люторических крестьян» 17 .

Эти два сравнения сделали для доказательства мысли защитника больше, чем могла бы сделать целая вереница неоспоримых логических рассуждений.

Речь в защиту Ф.Н. Новохацких

Речь в защиту Новохацких Ф.Н.Плевако построил на признании в собственных опасениях того, что на исход дела будет иметь влияние давно заведенная сплетня и общественное мнение, сложившееся на основании неправильных слухов и разговоров. Обращаясь к присяжным заседателям с просьбой ограничиться лишь тем, что проверено и приобретено на суде, он сказал: «Бросьте сплетни, неведомо где рождающиеся, заражающие воздух,- бросьте их: они создаются праздношатающимся людом, которому необходимо сочинять и распространять клевету, чтобы занять свой ум и совесть подходящею работой. Немало на Руси подобных людей, этих завсегдатаев провинциальных клубов, которые способны, вслед за гнусной клеветой на вас, подойти и пожать вашу руку, предложить пить за ваше здоровье» 19 .

Русская земля всегда была богата талантами, своими знаменитостями, приносящими ей славу и мировую известность. Во второй половине XIX века выдающиеся русские юристы А.Ф. Кони, К.К. Арсеньев, Ф.Н. Плевако, П. Александров, С.А.Андреевский, В.Д. Спасович, А.И. Урусов, Н.П. Карабчевский создали русскую национальную школу судебного красноречия, успешно конкурировавшую со странами Запада и принесшую славу России.

Блестяще владея ораторским искусством, эти юристы смело критиковали пороки самодержавного строя и его администрации. Их речи в судах были проникнуты освободительными идеями, в них прослеживалась глубокая связь с теми потребностями, к которым стремились прогрессивные слои русского общества.

А.Ф.Кони сказал: «Во времена такой печальной переоценки ценностей, когда техническому прогрессу сопутствует нравственный регресс, судебным деятелям надлежит держать вверенное им знамя крепко и непоколебимо, памятуя, что правильно организованный и действующий со спокойным достоинством суд обязан укоренять и поддерживать в обществе представления о правде и справедливости как о реальном, а не отвлеченном понятии» 11 .

Об А.Ф. Кони без всяких натяжек и оговорок можно говорить как об отлично образованном, неподкупном, честном юристе. Факты многолетней судебно- прокурорской деятельности, исполненной исключительно добросовестно и с большим достоинством, олицетворяют собой трудолюбие, гуманизм и корректность А.Ф.Кони.

«Я, — заявил он однажды крупному царскому сановнику,- судья, а не агент власти, действующий по усмотрению. Моя цель в каждом деле — истина, а не осуществление начала «шито- крыто» 9 .

А.Ф.Кони был известнейшим и популярнейшим судебным деятелем. Он мог бы спокойно и безбедно прожить, если бы участвовал только в таких процессах, которые «сами собой выигрывались». Это давало бы ему рекламу, но одновременно делало бы из него актерского пустозвона. Пойти на это А.Ф.Кони не мог, его неотразимое «стальное кольцо закона» было всегда нацелено на самые большие и сложные дела. А это требовало большого ума, мужества и самостоятельности, недоступности внешнему давлению и сострадательности к слабым.

Множество блестящих защитительных речей произнес Ф.Плевако в защиту рабочих, требовавших улучшения условий труда, в защиту крестьян, в защиту правды и справедливости. Его современники и коллеги по службе в воспоминаниях сходились на мнении, что Плевако был превосходным юристом, а оратором просто несравненным. О нем слагались легенды, и сам он сделался их героем. Разгадка славы Ф.Н.Плевако проста: он был обыкновенный гений. Гений судебного красноречия, гений судебной защиты.

1. Большая советская энциклопедия. М., Т. 13, 1973.

2. Большая советская энциклопедия. М., Т. 20, 1975.

3. Гриль И. Друзья и единомышленники.// Российская юстиция. 1994, № 2.

4. Иванов Ю. «Я люблю суд присяжных и дорожу им». // Российская юстиция. 1994г., № 1.

5. Иванов Ю. «Чувствовал всю возмутительность неправды». // Советская юстиция. 1993г., № 19.

6. Иванов Ю. «Муж добрый, опытный в слове» // Российская юстиция. 1994, №6.

7. Кони А.Ф. Судебные речи. М., 1897.

8. Кони А.Ф. Избранные труды и речи. М., 2000. 9. Кони А.Ф. Из записок судебного следователя./Собр.соч.в 8 т., Т.1, М., 1966.

10. Кони А.Ф. Воспоминания о деле Веры Засулич./Собр.соч. в 8 т.,Т.2, М.1966.

11. Кони А.Ф. Судебные речи. / Собр. соч. в 8 т., Т.3, М., 1966. 12. Кони А.Ф. Избранное. М., 1989.

13. Кони А.Ф. Присяжные заседатели. // Советская юстиция. 1993 г., № 13 .

14. Клименко А., Савельев А. «Человек старинного покроя.» // Российская юстиция. 1994 г., № 5.

15. Клименко А., Савельев А. «Умом прям, а душой прост.» // Российская юстиция. 1994, № 3.

16. Клименко А., Савельев А. «Угодник одним законам». // Российская юстиция. 1994г., № 7.

17. Соколова А. Последние годы жизни. // Российская юстиция, 1994, № 2.

18. Сборник речей Ф.Плевако. Юридическая литература. 1993.

19. Сморярчук В.И. А.Ф.Кони и его окружение. М., 1990

20. Сморярчук В.И. Федор Никифорович Плевако. // Государство и право.1992, № 12.

21.Скрипилев Е.А. А.Ф. Кони — выдающийся русский правовед, государственный и общественный деятель. // Государство и право. 1994, № 2