Фото детей инвалидов на усыновление

Родители выбирают необычных детей

Готовы ли россияне усыновить «особенного ребенка» и почему растет интерес к малышам с синдромом Дауна, рассуждает эксперт по усыновлению Галина Семья.

16:56, 21.07.2016 // Росбалт, Москва

О том, как изменилась ситуация с усыновлением детей-инвалидов за последние годы в рамках проекта «Все включены!» «Росбалту» рассказала доктор психологических наук, эксперт в вопросах усыновления, сопредседатель экспертного совета комитета Госдумы по вопросам семьи, женщин и детей, член Координационного совета при президенте Российской Федерации по реализации «Национальной стратегии действий в интересах детей на 2012—2017 годы», руководитель рабочей группы «Равные возможности для детей, нуждающихся в особой заботе государства» Галина Семья.

— Галина Владимировна, за последние годы законодательство в сфере усыновления претерпело кардинальные изменения. Как это сказалось на практике?

— Статистику интересно смотреть с 2007 года. Это такая точка отсчета. Тогда впервые семейное устройство детей-сирот попало в фокус внимания первых лиц страны. Это было знаменитое послание президента губернаторам и правительству РФ (кажется, 2005 год): сократить число детей-сирот в организациях, найти механизм за счет семейного устройства. Это все подкрепилось — такого раньше не было — как изменением законодательства, так и финансовой поддержкой с федерального уровня. До этого момента ни о каких деньгах, которые шли бы в регионы, разговора не было — семейное устройство сирот всегда было расходной статьей регионов.

Когда с федерального уровня пошли деньги, губернаторов заставили подписать соглашение, поднять выплаты на содержание ребенка до 4 тысяч в месяц, размер вознаграждения родителям — до 2,5 тысяч. Пошли субвенции и субсидии из федерального бюджета в регионы. Речь шла о достаточно больших суммах, поскольку была введена единовременная выплата всем, кто брал детей на любую форму семейного устройства (10 тыс. рублей — с индексацией).

— Иными словами, государственная политика нацелилась на развитие института приемной семьи.

— Да. Получая эти деньги, регионы сами стали развивать систему стимулирования кандидатов и поддержки замещающих семей. Кто-то существенно увеличил размер единовременной выплаты. Например, Калининград поднял эту сумму до 600 тыс. рублей — при усыновлении.

Да, основной акцент делали именно на усыновлении. Этот институт в России всегда развивался не слишком активно. Дело в том, что есть другая форма — опека и попечительство, при которой ребенок не теряет своих прав на жилье, поступление в вуз. Как только вы усыновили — все, государство становится в позицию контролирующего.

Чтобы институт усыновления развивался, регионы за счет бюджета стали увеличивать единовременные выплаты. Некоторые стали платить усыновителям пособия. Например, Белгородский регион установил ежемесячную выплату в размере 50% той суммы, которая тратится на содержание ребенка в детском доме. Давали служебные квартиры, если жилищные условия не позволяли взять ребенка.

Все это заработало еще и потому, что в отчетность губернаторов ввели показатель, связанный с семейным устройством детей-сирот.

В результате, с 2007 по 2012 год произошел резкий скачок устройства детей в семьи.

Тогда же регионы стали вводить свои собственные небольшие добавки — 100-200 рублей в месяц для тех, кто взял из приюта ребенка-инвалида.

— Небольшие деньги, хочу заметить. А что произошло потом?

— В 2012 году выходит «закон Димы Яковлева» и одновременно указ президента об упрощении процедуры усыновления. В этом же году, 1 июня, утверждается Национальная стратегия действий в интересах детей.

В результате существенно увеличивается единовременная выплата: с 10 тысяч (13 тысяч к 2012 году с учетом инфляции) до 100 тысяч, если вы берете ребенка-инвалида.

Упрощается процедура семейного устройства. Это означает отказ от жестких требований к жилью, доходам, удлинение срока действия различных справок. В 2013 году создается рабочая группа в Госдуме, которую возглавляет Неверов. Туда входят депутаты от разных фракций, большое количество экспертов и НКО.

Заседали долго, криков было много, общественники тут же вытаскивали на поверхность все случаи, когда закон не работал или работал не так. Хочу сказать, что такой продуктивной работы я не видела никогда. За два года было принято около 40 поправок. Причем, если поправка не срабатывала, ее корректировали. Например, Минздрав составил список тех, кто не может взять детей на воспитание. Туда попали семьи, в которых есть ВИЧ-инфицированные. Получилось, что, взяв ребенка с ВИЧ, взять второго — с таким же диагнозом — вы уже не могли. Где-то в июне пошли первые сигналы, и уже к сентябрю — октябрю необходимые поправки были внесены.

Как раз тогда, когда единовременные выплаты подняли до 100 тысяч, регионы вступили со своим бюджетом, чтобы усилить эту позицию. Есть регионы, например, Краснодарский край, которые в течение трех лет платят по 250 тысяч за усыновление ребенка-инвалида. Конечно, самая большая выплата на Сахалине: за усыновление ребенка-инвалида, проживающего в регионе, платят миллион рублей.

В Московской области в приемной семье, которая берет ребенка-инвалида, каждый из родителей получает вознаграждение в размере 25 тысяч рублей в месяц (регулярно).

— Каких результатов добились в итоге?

— Детей стали активно стали разбирать в семьи. На малышей стоят очереди. Белокурых и голубоглазых — классика жанра — уже не найти. Сейчас в региональном банке данных остались: 70% — дети подросткового возраста, 25% — дети-инвалиды.

За это время произошло еще две революции. В частности, из Семейного кодекса исчез пункт «определение в организацию для детей-сирот» как форма устройства. Раньше детский дом был альтернативой опеке или усыновлению. Сейчас, согласно закону, приют — лишь временная мера. Определив его в детский дом, рано ставить точку. Понятно, что сразу всех мы не устроим, но этот пункт принципиально изменил все. В первую очередь, направление деятельности организаций для детей-сирот. Они никогда активно не занимались семейным устройством, теперь же обязаны это делать. То, сколько времени находится ребенок в приюте — один из новых показателей работы детских домов. Это в том числе относится к детским домам — интернатам (ДДИ), где живут очень сложные дети.

Вторую революцию произвело постановление правительства РФ № 481, которое связано с требованием о создании условий, приближенных к семейным, в организациях для детей-сирот, с выводом детей на обучение вне учреждения.

— А как меняется сегодня формат сиротских учреждений?

— Детские дома переименовывают в центры содействия семейному устройству, школы-интернаты закрываются. У нас много регионов, где нет уже ни одной. Интернаты для сложных детей объединяют с обычными детскими домами, пытаясь таким образом сделать так, чтобы дети-инвалиды не были изолированными. Эти дети показывают потрясающие успехи в социализации и развитии, когда идут в обычную среду. Если посмотреть на начало 2015 года, у нас было 270 коррекционных детских домов и школ интернатов, в которых воспитывалось 21,5 тыс. детей-сирот с нарушениями зрения, слуха, опорно-двигательного аппарата и интеллекта. В обычных детских домах на тот момент воспитывалось 8,6 тыс. детей-инвалидов.

Сейчас посчитать сложно, потому что все перемешалось. Но могу сказать, что с такой поддержкой детей-инвалидов довольно активно берут.

— Не кажется ли вам, что все это — временный эффект?

— Конечно, когда идет изменение политики, вливание денег, мы видим всплеск. Но рано или поздно он затихает. Чтобы не потерять темпы, нужно придумывать что-то новое. Сейчас это создание института профессиональной семьи. Это то, что в законодательстве будет называться «социальное воспитание». Это поправки в Семейный, и главное — в Трудовой кодекс. Правда, пока чиновникам из Минтруда пока не очень понятно, что является предметом труда. Это и тормозит процесс.

Речь идет о том, что регион, если ему это нужно, может по трудовому договору нанимать социальных воспитателей — семью. У нас приемные и патронатные родители заключают гражданско-правовой договор. Здесь речь идет именно о трудовом, что влечет за собой все трудовые обязательства — отпуск, больничный, стаж, пенсия. Регион будет сам определять, для какой категории детей ему нужны социальные воспитатели. Это, конечно, дети-инвалиды, подростки, дети-сиблинги. То есть, как только вы выявили ребенка, его сразу же можно будет передать на воспитание в такую подготовленную семью, минуя детский дом.

Схема такая: в начале устанавливается опека или попечительство над ребенком, то есть, семья 24 часа в сутки является опекунами этого ребенка. В дополнение к этому она заключает трудовой договор о том, что родители будут реализовывать специальную программу реабилитации ребенка. За это они будут получать зарплату. У них будет отпуск, который будет компенсироваться деньгами, они смогут оформить больничный и так далее. Они работают 8 часов в сутки, все остальное время они — опекуны, поэтому никаких разговоров о переработках в воскресные дни (то, на что наткнулась Белоруссия, реализуя у себя похожую схему), не будет.

При этом если вы больше не хотите «работать», вы можете отказаться от трудового договора, и по-прежнему оставаться просто опекунами.

— Я знаю, что существует школа приемных родителей, через которую проходят все кандидаты. К тому, чтобы взять в семью ребенка с инвалидностью там готовят как-то по-особому?

— Для семей, которые готовы взять ребенка с инвалидностью, важна специальная подготовка. Поэтому сейчас Минобр разрабатывает рекомендации по дополнительному модулю в рамках школы приемных родителей. Я сейчас не готова сказать, каким будет объем этого модуля, вместо чего-то он будет идти или дополнительно. Все это мы узнаем уже в конце года.

С 2012 до 2014 года численность детей в банке данных сократилось на 31%, при этом, число детей с инвалидностью увеличилось на 60%. У нас очень мощно инвалидизируется банк данных, поскольку таких детей устроить в семьи сложнее всего.

Кстати, очень хорошо «разбирают», если можно употребить такое слово, детей с синдромом Дауна. Во многом это происходит благодаря хорошей работе Даунсайд Ап, который оказывает помощь таким семьям. Кроме того, очень важно, что те медийные лица, у которых свои дети с синдромом Дауна, не отказываются от них, не стесняются их. Очевидно, это тоже имеет свой эффект.

— И все же, несмотря на серьезную подготовку, нередко родители не справляются, и дети вновь оказываются в приютах…

— Да, по результатам 2015 года возврат слегка вырос. Это очень настораживающий фактор. Причем, каждый четвертый родитель, который вернул ребенка, прошел школу приемных родителей. Почему это произошло, нужно разбираться. Возможно, дело в том, что не в полную силу пока работает служба сопровождения. Она пока тоже добровольная.

— Как вы считаете, то, что в банке данных растет доля инвалидов, как-то связано с «законом Димы Яковлева»?

— Про этот закон уже можно забыть. Он, конечно, имеет свою моральную сторону. Но в то же время именно он стал катализатором тех процессов, которые начали происходить здесь, в России.

Усыновители начали брать инвалидов. Конечно, многие не справляются. Но это еще не означает, что они их возвращают, хотя приходится сложно. Плохо другое. На мой взгляд, благодаря сильной поддержке со стороны государства у некоторых семей начала формироваться иждивенческая позиция. Выплаты большие, детей взяли, в руках оказались хорошие деньги, возросли аппетиты — оформить ипотеку, взять в кредит машину получше. А нужно ведь и детей содержать. И вот многие приходят и говорят: «А дайте нам еще детей-инвалидов, нам нужно гасить кредит».

А некоторые говорят: «Не хотите делать того, о чем я прошу — я отдам ребенка». В таких случаях я всегда говорю — отдавайте!

Вот это иждивенчество и наглость стали проявляться, особенно в спецпроектах, где сулят немалые деньги.

Выход — социальное сопровождение, усиление контроля и дотошный отбор кандидатов. Мы уже несколько лет бьемся за то, чтобы ввести обязательное психологическое обследование.

А то ведь как удобно взять детей, например, с расстройством аутического спектра, которые ничего не скажут, и предъявлять их в случае проверки.

— С нового года материнский капитал разрешили тратить на реабилитацию детей-инвалидов. Поможет ли это сократить число отказов?

— Думаю, да, процент отказов сократится. У нас есть определенный процент родителей, которые вынуждены сдавать детей государству только потому, что нет денег. Ведь дети-инвалиды — это намного сложнее, чем обычные, здоровые.

Чем мы в этом отношении отличаемся от Штатов? Мы быстрее устраиваем детей в семьи — у них это очень сложный и длительный процесс. Но там вообще крайне мало детей-инвалидов в системе, потому что поддержка семей с детьми-инвалидами очень сильная. А у нас, увы, нет. То есть, с этим нам тоже придется поработать.

Анна Семенец

«Росбалт» представляет проект «Все включены!», призванный показать, что инвалидность — это проблема, которая касается каждого из нас. И нравственное состояние общества определяется тем, как оно относится к людям с особенностями в развитии.

Проект реализован на средства гранта Санкт-Петербурга.

В базе данных на усыновление — 28 тысяч детей

О проблемах и успехах

Усыновители считают неправильным скрывать от ребенка факт его усыновления.

Об этом на пресс-конференции в УНИАН заявили члены семей, которые усыновили по несколько детей.

В частности, Тамара ДУДНИК выразила убеждение, что чем раньше ребенок узнает правду о своем усыновлении, тем легче будут последствия и он, и его небиологические родители смогут пережить этот момент.

“Мы поняли, что ребенок должен знать, что он усыновлен, должен знать свои корни”, — заявила усыновительница.

“На сегодняшний день в Украине существует “тайна усыновления” (один из параграфов Семейного кодекса Украины – УНИАН). Мы считаем, что это неправильно. Когда в позднем возрасте открывается этот вопрос, особенно в подростковом, это приносит сильную боль ребенку и затем — родителям. На примере знакомых семей: ребенок начинал себя вести неадекватно, он изменялся. ”, — сказала Т.ДУДНИК.

По словам Т.ДУДНИК, в ее семье было решено не медлить с этим, и своей приемной дочке, которую усыновили, когда ей не исполнилось и года, сказали об этом в шестилетнем возрасте.

«Я точно знаю, как она чувствует себя в нашей семье, что ее любят, как и биологических детей. », — отметила женщина.

Со своей стороны Уполномоченный Президента Украины по правам ребенка Юрий ПАВЛЕНКО отметил, что считает тайну усыновления «пережитком прошлого», от которого нужно отказываться. При этом он обратил внимание, что Семейный кодекс не запрещает родителям говорить правду ребенку и обществу, поэтому на сегодняшний день каждый самостоятельно может решать, говорить ли ребенку, что он усыновлен, и если говорить, то в каком возрасте.

Ю.ПАВЛЕНКО призвал семьи не бояться усыновлять детей, в том числе тех, которым уже исполнилось более года, а также больных детей.

“Не колеблитесь, идите! И государство вам поможет максимально легко, комфортно пройти этот путь. Не бойтесь чиновничьих преград. А если они возникают, то есть куда обратиться. Я имею в виду институт Уполномоченного по правам ребенка и Президента Украины непосредственно, который определил в качестве национального приоритета обеспечить каждому ребенку воспитания в семье…”, — сказал Ю.ПАВЛЕНКО.

Он выразил удивление по поводу того, что в интернатные заведения отправляются дети до 3-5 лет, но при этом существует очередь из родителей, желающих усыновить ребенка.

“Более 1,5 тыс. семей сегодня в масштабах страны подали заявления на усыновление. Конечно, есть проблема, когда украинские семьи хотят усыновить до 3-5 лет, желательно максимально здоровых. Но если мы возьмем базу данных национального усыновления, то из 28 тыс. детей – 26 тыс. детей – старше 6 лет. К сожалению, за этот год лишь 19 семей усыновили детей старше 10 лет”, — сказал Ю.ПАВЛЕНКО.

По его словам, пример многих приемных семей демонстрирует, что не стоит бояться “тех страшных генов” наследственности, о которых говорят. “Ребенок в родительском тепле, семейном окружении очень быстро выздоравливает. Более того, не удалось до конца сломать систему постановки детям неправдивых диагнозов, с одной стороны, из-за перестраховки, а с другой – по каким-то другим причинам, о которых не хочется говорить, но о них скажет Генеральная прокуратура. Детям часто ставят неправдивые диагнозы, особенно психиатрические заболевания. ”, — заявил Уполномоченный по правам ребенка.

Он отметил, что на сегодняшний день законодательство Украины направлено именно на развитие семейных форм воспитания. По словам Ю.ПАВЛЕНКО, он доволен результатом, полученным за последние 7 лет. “Украинцы усыновили более 35 тыс. детей-сирот. Сегодня на воспитании в приемных семьях, в детских домах семейного типа находятся более 9,5 тыс. детей. Сколько прошло через приемную семью — трудно сказать, потому что дети взрослеют, но думаю, что не меньше усыновленных. Приятно, что каждый год растет количество семей, которые берут на опекунство, заботу. Сегодня родные и близкие люди не отдают детей в интернатные заведения, а забирают их к себе в семью. 63 тыс. детей сегодня воспитываются на попечении и опеке”, — сообщил Ю.ПАВЛЕНКО.

В то же время он добавил, что на данное время 28 тыс. детей стоят на учете в национальной базе данных на усыновление.

Кроме того, Ю.ПАВЛЕНКО отметил, что за последние 5 лет он не знает ни об одном случае усыновления ребенка ради выгоды. По его словам, невозможно пройти всю процедуру усыновления, если имеешь “нечистые” мысли.

Также Уполномоченный по правам ребенка выразил убеждение, что на сегодняшний день Украина уже готова к реформе интернатных заведений. “Есть все возможности сегодня в государстве, чтобы каждый осиротевший ребенок получал папу и маму”, — сказал он.

Присутствовавший на пресс-конференции руководитель альянса «Украина без сирот» Руслан МАЛЮТА добавил, что для улучшения ситуации с усыновлением государству необходимо сделать несколько важных шагов.

Во-первых, отметил он, усилить поддержку семей, которые усыновляют детей с серьезными болезнями, детей-инвалидов. В частности, вовлечь в это нужно не только государство и местные общины, но и церковь.

Также Р.МАЛЮТА считает, что государство должно способствовать налаживанию тесного сотрудничества органов власти с общественными организациями по вопросу подготовки приемных семей и их дальнейшего сопровождения после усыновления ребенка. Р.МАЛЮТА уверен, что такие меры позволят значительно сократить или даже вообще ликвидировать очереди усыновителей.

«Закон Димы Яковлева» 21 месяц назад

Новости Общество

Усыновление детей-инвалидов: любовь способна совершить чудо

В Госдуме готовится ряд законопроектов, направленных на поддержку детей-сирот: планируется упростить процедуру усыновления, увеличить выплаты семьям, которые взяли ребенка на воспитание. В некоторых регионах России уже действуют соответствующие социальные программы. Так, в Башкирии работает уникальный центр «Семья», где все желающие усыновить ребенка сначала проходят специальный курс у психологов и педагогов.

«Вхождение в семью» — одна из самых сложных лекций в этом учебном центре. Тем не менее, слушателей всегда много: молодые и немолодые жители Уфы приходят сюда, чтобы научиться быть родителями. Пройдя 80-часовой курс по психологии, социальной педагогике и успешно сдав тесты, каждый из них получает шанс получить разрешение на то, чтобы взять в семью ребенка из детского дома. Начальник Управления по опеке и попечительству администрации городского округа Уфа Республики Башкортостан Руслан Хабибов пояснил: «Наш главный принцип состоит в том, чтобы наши дети воспитывались у нас дома, в России. И для этого нужно создавать условия. И создание городского центра «Семья» – это первый шаг».

За одну парту в «Семье» садятся не только приемные родители, но и их будущие дети. Например, при помощи так называемой «песочной терапии» восьмилетний Данил узнает о том, как научиться ладить с папой, мамой и своими младшими братьями. Педагоги говорят, что жить дружно и счастливо — это не сказочная метафора, а вполне реальный результат, к которому должны прийти все приемные семьи.

Жители Уфы Рустем и Эльвира Ахтямовы усыновили сразу четырех сирот, не испугавшись тяжелых заболеваний, которыми страдали эти дети. Тимур, Роберт, Изабель и старшая Светлана внешне не похожи друг на друга, но родители теперь у них одни. «Все очень гармонично сложилось. Сначала появился первый, потом второй, третий. Мы очень рады тому, что решились на такой шаг. Сложный шаг, конечно, но рады», — рассказывает Рустем.

То, что любовь и доброта способны совершать чудо, приемные родители поняли сразу. Дети, которым еще недавно доктора ставили неутешительные диагнозы, теперь удивляют своими успехами в учебе и спорте. Так, семилетний Тимур недавно выиграл городской конкурс «Юные дарования», а все без исключения дети посещают музыкальную школу.

Таким семья, как Ахтямовы, в Башкирии стараются помочь. Недавно эта большая семья переехала в новую благоустроенную квартиру, предоставленную городскими властями. Для социальной поддержки приемных семей в республике учредили свой материнский капитал. Кроме того, всем таким семьям власти гарантирует выделение земельных участков. И все это только региональные, дополнительные меры поддержки. Но самую большую помощь в виде увеличенных пособий, оплаты высокотехнологичной медицинской помощи и решения жилищного вопроса усыновители или приемные семьи станут получать из федерального бюджета уже с этого года.

Мальчик, который никогда не плакал: история усыновления ребенка из интерната для инвалидов

Накануне Международного дня защиты детей корреспондент ТАСС встретилась с семейной парой, которая взяла из детского дома мальчика с особенностями развития. «Он же глубокий инвалид», — говорили врачи. Но новые родители уверены, что мальчик сможет жить полноценной жизнью.

Шестилетний Костик, который сейчас гладит котиков в одном из московских котокафе, любит руководить, шустро ползает и болтает без умолку. Глядя на него, не верится, что примерно три года назад какие-то люди почему-то решили, что он должен жить в отделении милосердия детского дома-интерната для детей с инвалидностью. Обычно там живут дети со множественными нарушениями развития, и многие считают, что им там не нужно ничего, кроме ухода, — ни игр, ни веселья, ни еды кусочками, ни даже вынимать их из кроватки, чтобы покормить. И так до 18 лет.

Сегодня список соматических диагнозов мальчика, из-за которых от него отказалась биологическая мать, огромный — увесистая тетрадка. Но они не мешают ему готовиться к общеобразовательной школе, радоваться, играть, выбирать новые ботинки, обнимать новых маму и папу.

Костику повезло трижды. Сначала он попал в интернат, из которого ребята переезжали в только что открывшийся первый в России негосударственный детский дом для детей с тяжелыми и множественными нарушениями развития — Свято-Софийский детский дом православной службы помощи «Милосердие». Обычно его называют просто Домик.

Второй удачей стал собственно переезд в Домик. А всего через месяц после этого он познакомился со своей будущей мамой — Лизой. Сначала она просто приходила навещать его, потом оформила гостевой режим, а теперь опеку. Сейчас у Костика есть мама, папа, бабушки и дедушки. Он просит завести дома кота.

Знакомство с Костиком

Когда Домик только открылся, нужно было много всего доделать, чтобы ребятам там жилось уютно и безопасно. В социальных сетях искали волонтеров, чтобы закончить кое-какие мелочи по ремонту, собрать икеевскую мебель. На одно из таких сообщений в сети откликнулись Лиза и Илья Дерзаевы. Но, когда они пришли, оказалось, что волонтеров слишком много. Илье работу нашли, а Лиза пошла на семинар про детей с синдромом Дауна.

Семинар закончился, всех присутствующих распределили по детям — на прогулку. Лиза пошла на прогулку с двумя мальчиками, которые в тот момент были в плохом настроении, так как период адаптации к новому месту и переезд дались им нелегко. «А в конце прогулки один из них еще плюнул мне в лицо. Это, конечно, стало апофеозом. Я пошла искать Илью, чтобы уйти оттуда поскорее», — говорит она.

Пока Илья собирался, Лиза ждала его в коридоре. В этот момент мимо пробегала воспитательница с Костей на руках. Она передала мальчика Лизе, попросила пять минут побыть с ним и убежала. «Он сразу вызвал у меня большой интерес, потому что с ходу стал мной руководить, показывал пальцем, говорил «туда» и «еще». Я подумала, какой интересный ребенок: находясь в трудной жизненной ситуации, он вот так с ходу берет дело в свои руки», — вспоминает Лиза.

Тогда она решила еще раз прийти к нему пообщаться. «Примерно на третьей встрече появилось ощущение, что мы будем жить все вместе, но до решений было еще далеко», — рассказывает Лиза.

Еще она с удивлением обнаружила, что многие люди считают, что ей нужно сделать выбор между приемным ребенком и замужеством. В России почему-то распространено мнение, что мама с ребенком, у которого диагноз, обязательно должна быть одна. Сам Илья тогда решил, что ему нужно побольше пообщаться с мальчиком.

Мужчина ходил волонтером в младшую группу, играл с ребятами, сопровождал в каких-то бытовых ситуациях разных детей, в том числе и Костика. «В какой-то момент появилось чувство ответственности за него. Я стал думать, а как сделать ему лучше. Мы приезжали к нему каждую субботу, но потом поняли, что ему будет лучше с нами. То есть получился плавный, но непрерывный процесс, без скачков и озарений», — вспоминает Илья.

Спустя несколько месяцев они взяли Костика уже на гостевой режим и поехали вместе на море в Крым. «Было забавно, когда мы поняли, что Костик называет Крымом море. То есть мы уже были там, а он все равно утром говорил нам: «Вставайте! Пора идти в Крым», — смеется Лиза.

Бесконечная улыбка

В Домике Костик сначала был в группе малышей, потом попал в группу к продвинутым ребятам, хорошо говорящим, с которыми ему уже было интересно и за которыми можно было тянуться.

«Все это время рядом с ним была Лиза, потом в какой-то момент появился Илья. Нам казалось, что Илья очень гармоничен в общении с Костиком. Лиза такая активная, немного суетливая. На ее фоне Илья такой спокойный, медленный устойчивый. Очень приятно было на них смотреть, когда они, не торопясь, чем-то занимались, пока их мама Лиза решала все грядущие менеджерские задачи», — улыбаясь, вспоминает директор детского дома Светлана Бабинцева.

С самого начала в Домике Костик был намного более самостоятельным, чем многие другие ребята. Он сам ел и пил, мог довольно убедительно объясниться и рассказать, что нравится и что не нравится, о своих ощущениях, давал понять, чего хочет, и, главное, имел смелость говорить, чего не хочет.

«Он говорил «не хОчу». Это тоже такой хороший показатель возможностей ребенка и его самоощущений. Чаще всего он говорил это на еду», — рассказывает директор Домика. Поэтому сейчас, когда родители с Костиком приезжают к ребятам из Домика в гости и на дни рождения, все очень радуются тому, как он округлился. «Говорит, его котлетами с мясом кормят», — смеется Бабинцева.

Эмоционально он развит примерно на четыре года, интеллектуально — почти на свой возраст. Отставание в эмоциональном развитии — последствия интернатской депривации. Когда малыши перестают плакать, потому что смысла в этом нет и на плач не приходят. Когда у детей появляются довольно странные способы себя успокоить. Механизмы самозащиты тоже необычные — некоторые разучиваются хотеть чего-либо, проявлять недовольство. Костик все время улыбался.

В Домике у него появилась воспитательница, с которой сложились теплые доверительные отношения. С ней он очень редко, но все-таки мог перестать защищаться и показать ей, что ему грустно. «Хотя это были практически единичные случаи, практически незаметные для мира. А так он все время улыбался, конечно», — добавляет директор Домика. С этой воспитательницей он общается и сейчас, потому что это правильно и хорошо, когда у ребенка в окружении есть много важных для него людей.

Все круги опеки

Говорить о том, чтобы взять Костика под опеку, Илья и Лиза начали примерно в апреле 2016 года. Уже с ноября Костик жил у них, а окончательно постоянную опеку оформили 25 апреля этого года. Родители мальчика вспоминают, что сам процесс был запутанным, сложным, никто особенно не объяснял, какой следующий шаг и какие есть варианты.

«Если хочешь взять ребенка из детского дома, тебя к нему пустят два раза. По большей части тебе придется взаимодействовать с огромным количеством людей, которые будут тебя отговаривать. У нас получилось наоборот: мы познакомились с Костиком, потом прошли через все круги опеки», — вспоминает его папа.

При этом, по словам Дерзаевых, в Штатах или в Европе система гораздо дольше проверяет приемную семью — до трех лет.

В индивидуальном плане реабилитации (ИПР) у Костика написано, что у него умственная отсталость и что в образовании он не нуждается. «Недавно мне позвонили из службы опеки и спросили, можем ли мы с ним хотя бы из дома выйти. Когда мы пришли, сотрудница сказала, судя по тому, что написано в ИПР, он просто неподвижный, слабоумный, необучаемый ребенок», — рассказывает мама Костика.

«Мы же хотим, чтобы он пошел в общеобразовательную школу. Пусть это будет не в 7 лет, а в 8 или 9 лет. С индивидуальным планом реабилитации тоже нужно что-то делать», — добавляет Илья.

Ребенок — не диагноз

Диагнозы Костика и лечение стали еще одной причиной для пары забрать его домой — здоровьем нужно заниматься прицельно и системно. «У него много диагнозов, в том числе spina bifida (расщепление позвоночника. — Прим. ТАСС). Я задумалась о том, что, для того чтобы сохранить его мужское здоровье, некоторые манипуляции нужно провести уже сейчас», — рассказывает Лиза.

При этом, по ее словам, врачи в московских больницах далеко не сразу могли понять, о чем идет речь, а когда понимали — смотрели на нее как на безумную, потому что не могли даже допустить мысль о том, что у человека в такой ситуации, как у Костика, может быть не только будущее, но и личная жизнь, семья. «Вы что, он же глубокий инвалид, говорили они мне», — вспоминает Лиза.

Еще одна проблема связана с отсутствием амбулаторного лечения. Когда встал вопрос о реабилитации, то пришлось лечь на три недели в больницу, а значит, по сути, выпасть на три недели из жизни. «Когда мы лежали в больнице, меня поразило, что мамы других детей с похожими проблемами могут говорить только о лечении и о том, когда дети смогут самостоятельно ходить. Казалось, они считают предательством иметь собственные интересы, и когда мне в больнице пришлось поработать, то я столкнулась с осуждением», — говорит она.

При этом Лиза вспоминает, что в ее детстве родители давали понять, что она для них очень важна, но при этом у них было много других занятий и интересов. «Наверное, отчасти поэтому люди и не допускают мысли о том, чтобы взять из детского дома ребенка с особенностями развития, потому что опасаются, что жизнь будет вот такой: вокруг диагноза, в больницах, с круглосуточными разговорами только об этом. Я так не считаю», — добавляет она.

Лиза убеждена в том, что жизнь будет такая, какую человек сам захочет. «Мы не то что сохранили свои интересы, мы даже не думали от них отказываться. И Костик очень органично вписался. Он понимает, что папа уходит на работу, что мама дома может работать. На мой взгляд, это очень правильно», — уточняет она.

«Илья делает концерты и выставки, когда Костик подрастет, будем брать его туда. Вообще будем всячески побуждать его иметь свои интересы», — добавляет Лиза.

Органично вписался

Директор Домика Светлана Бабинцева считает, что в ситуации с Костей и его приемными родителями все произошло очень органично и своевременно. «Здорово, что они с Ильей и для себя взяли это время на раздумья, и нам дали время привыкнуть к тому, что все серьезно», — говорит она.

История усыновления, от которой захватывает дух

Моя история началась в мае 2013 года.

Той удивительной весной в нашей семье появился мой первый приемный сынок Степка. Год назад я рассказывала, как пришла к решению взять ребенка с инвалидностью. Сегодня я хочу поделиться, что из этого вышло.

Вот таким маленьким, щуплым котенком был Степка в первые дни дома. Много страшных диагнозов написано в его медкарте , но расскажу про те, что остались позади. Во первых – астма… За 15 месяцев у него не было не то что приступов, но даже банальная простуда случилась всего пару раз и длилась дня 3-4… Во вторых – умственная отсталость.

В детском доме меня настойчиво убеждали что он олигофрен в стадии дебильности. Год назад у Степки была примитивная речь, состоящая из очень ограниченного словарного запаса, он был развит в свои 6,5 лет года на 2-3

Сегодня он очень прилично разговаривает сложноподчиненными предложениями, появилось логическое мышление, причинно-следственные связи. Вот так выглядит мой сынок сегодня.

Но самое главное — инвалидная коляска уже несколько месяцев пылится в сарае. Степка ходит сам. Правда на большие расстояния пользуется пока костылями, но разве это не счастье?!

Те, кто читал нашу историю в прошлом году, помнят, что я писала о нашей большой проблеме – отсутствии машины. И о моем обещании взять еще одного мальчика с ДЦП, если у нас появится автомобиль.

Рада, что, наконец-то могу поблагодарить каждого, кто откликнулся тогда на нашу нужду! Благодаря каждому из вас, кто сделал тогда перевод , кто не остался равнодушным, произошли следующие чудесные события…

Начну, конечно же, с автомобиля. Мы его купили! И не просто автомобиль, а семиместный, с расчетом на пополнение семейства!

Затем мы капитально перестроили дом , чтобы деткам с ограниченными возможностями было удобнее в нем жить. А дальше… Дальше пришло время ехать за мальчиком , тем самым , которого я обещала забрать. Вот так выглядел Андрюшка на фото в базе данных.

Не буду описывать всех препятствий, которые в этот раз чинила опека, это долгая история, но в конце декабря мы с дочкой приехали за ним в маленький городок в республике Мордовия, в детский дом инвалидов. Конечно же, Андрей на тот момент выглядел намного лучше, чем на фото. Ему повезло, его увидели волонтеры с Отказников, вывезли на реабилитацию в Москву (от них-то я и узнала о мальчике ). Андрей в Москве научился ходить с костылями, но вернувшись в учреждение пользовался ими все реже и реже… Ходить-то особо некуда, а по коридорам было легче ползать.

Мы приехали накануне Нового года, очень хотелось, чтоб Андрюшка встретил праздник дома, но не тут-то было. Оказалось, что у администрации дома инвалидов не входило в планы отдавать детей в семьи. Его начали запугивать. Ему объяснили, что мы забираем его, чтобы забрать его деньги, а самого сдать в психушку… Неудивительно, что мальчишка начинал в голос реветь, когда я подходила к нему. «Не портите ребенку праздник», — убеждала меня сотрудница учреждения.

Домой мы уехали одни. А Андрей встретил Новый Год в детском доме. Их уложили спать в восемь часов вечера…

Через месяц я вернулась в Мордовию. За Андреем. С решением не уезжать без ребенка. Но история повторилась. Пока мы просто играли и разговаривали, он улыбался, шел на контакт, как только его спрашивали: «хочешь поехать?» — начинал плакать. На третий день директор детского дома выгнал меня со словами «нечего вам тут шляться, ребенок в семью ехать не хочет».

Вот тут начинается самое интересное – все это время, пока я гостила в детском доме, вокруг нас крутилась подружка Андрея Лиза. Веселушка, хохотушка, тоже с серьезной инвалидностью. И много раз повторяла она Андрюшке – «езжай, если бы мне предложили, я бы поехала»…

И вот возвращаюсь я в гостиницу вся в растерянности – если я уеду, пропадет мальчишка в системе… И тут как гром среди ясного неба мысль – бери двоих!

Опущу дальнейшие подробности, но через несколько дней привезла я домой не только сыночка, но и лапочку дочку.

Но и это еще не все, дальше произошло вот что.

На мою страничку в «одноклассниках» часто заглядывают дети из дома инвалидов, в котором жили Лиза с Андреем. И вот как-то летом мне написал в личку один мальчик оттуда. Задал простой вопрос, ответила, слово за слово завязался диалог… И вот что меня поразило — речь была грамотная, сообщения без ошибок , рассуждения логичны , в общении доброжелателен, тактичен … Спросила — чем в жизни хочешь заниматься?

«Хочу быть юристом, помогать таким, как я».

«А сможешь выйти из детского дома, говорят вас переводят в дома престарелых после 18?»

Знакомьтесь! Вовка… 16 лет. Мой четвертый приемный ребенок.

В начале июля, спустя несколько дней после нашего знакомства, Вовик приехал к нам в гости.

Ну, а дальше буду хвастаться нашими успехами за это время!

Лизонька… Учится в школе , помогает мне по дому, научилась мыть посуду, может порезать салат и бутерброды, накрыть стол и накормить мальчишек, если меня нет дома. Запросто управляется с пылесосом, умеет навести порядок в своей комнате. И это все при том, что девочка плохо ходит, стоит только с опорой.

Андрюшка… Андрей занимается на тренажере, к нам ходит замечательная массажистка. Он уже может самостоятельно стоять несколько секунд и пройти два-три шага! Учитывая, что полгода назад он не хотел ходить и старался где можно добраться ползком, я очень горжусь его достижениями. Уверена, что в ближайшие месяцы он пойдет, но для этого необходимы регулярные тренировки. Из списков его диагнозов вычеркнуты эпилепсия и энурез.

Это лето у нас было очень насыщенным. В июле мы все вместе поехали на море на машине. Дети удивительно стойко перенесли дорогу, ни одного каприза, ни одной жалобы за всю дорогу. А дорога неблизкая – 1500 км в одну сторону.

Вернувшись с моря, мы отдохнули и поехали в Мордовию, оформлять опеку над Володей. А заодно заехали в Москву. Всей семьей. Погуляли по ночной Красной площади, обошли зоопарк, посетили парк в Царицыно.

И вот, наконец, настал самый волнительный момент последних месяцев. 1 сентября!

Я добилась все-таки, чтобы Андрея перевели в первый класс! Дело в том, что в ДДИ он числился в 4 классе, но его не брали на занятия, он не умел ни читать, ни писать… Зато кто-то получал все это время денежку за его обучение.

Теперь он сможет, хоть и с запозданием, но начать как все домашние детки — с буковок и палочек, полноценное обучение в общеобразовательной школе!

И пусть попробует мне кто-нибудь рассказать про его умственную отсталость…

Лиза у нас учится в 5 классе. Конечно, ей придется постараться, чтоб догнать одноклассников, но девочка она у нас очень способная, прорвется!

И, наконец, Вовик! Дождался он своего первого 10 класса! Своего первого в жизни настоящего 1 сентября и своей первой школьной линейки! Уверена, что теперь обязательно сбудется его мечта о высшем образовании! Володя учится в обычной общеобразовательной школе среди здоровых детей.

Отдельно хочется сказать о моих (так называемых биологических) дочках. Без их помощи, без их поддержки не было бы нашей такой большой и такой не обычной семьи. Они всегда рядом со мной и с нашими приемными детками.

Вот такой необычный, чудесный был прошедший год для моей семьи! Наполненный неожиданными встречами и событиями. И вот такая у нас теперь большая семья.

А теперь хочу рассказать о своей мечте!

Когда мы сделали Лизе страничку в контакте , она спросила у меня — что написать в статусе.

Отвечаю: «Подумай, что бы ты хотела сказать друзьям»

Чуть позже подходит и говорит «Я придумала, что написать — если хочешь попасть в семью, надейся и верь…».

Вот так… Лизе 12 лет… Она надеялась и верила 9 лет.

В детских домах осталось еще так много деток, которые так же, как и Лиза, ждут, которые надеются, что придет мама и заберет их домой навсегда… И среди них так много деток, у которых почти нет такого шанса… Очень редко у нас в стране берут в семьи детей-инвалидов. А ведь им особенно трудно переносить свои трудности в одиночку.

Часто приходят на память слова волонтера, побывавшего в реабилитационном центре, где были когда-то и Андрей с Лизой:

«Это вообще другой мир. Мир ангелов на земле! Этим детям, кажется, понятно то, что мы с вами, относительно здоровые, иногда постигаем в течении ВСЕЙ жизни. А некоторым вообще постичь не дано. И они всё равно остаются просто детьми!

Зачем Господь посылает на землю таких вот людей?!

Да для того, чтобы мир был добрее и чище! Это как проверка на вшивость всего здорового населения! Только мы, взрослые и «нормальные», этого никак понять не можем! Мы обрекаем таких детей жить в изоляции от нас, без семьи, без друзей, боясь искалечить души наших «нормальных» детей. А вдруг ему (нашему здоровому родному) станет дурно от созерцания телесного «уродства»?! Как мы не понимаем, что духовное уродство намного страшнее, чем телесное. И наши дети видят примеры духовного уродства повсеместно! И мы не боимся.

А ангелов во спасение души мы, взрослые и умные, прячем за высоким забором. Парадокс, да?»

Знаете, что ждет таких детей по достижении 18 лет? Дом престарелых… Пожизненно… Даже тех, у кого есть собственное жилье, голова на плечах и желание вырваться. Их просто признают недееспособными и переводят во взрослое учреждение. При том, что ВСЕ мои дети, например, МОГУТ жить самостоятельно и имеют право на внеочередное получение квартиры.

Так вот – я мечтаю принять в семью еще несколько деток с ограниченными возможностями. Сколько? А сколько Бог даст.

Но есть одно НО… У меня в доме больше нет места, где можно поставить хотя бы еще одну детскую кровать. У нас нет места, чтоб поставить такие необходимые деткам тренажеры. Нет места, чтобы поставить массажный стол. Для того, чтобы взять в семью Вову, мои дочки перешли жить в одну комнату .

Но у меня есть на участке старый дом, который уже начали сносить. Есть подведенные к дому коммуникации – свет, газ, вода, центральная канализация…

На этом месте так хочется построить дом, в котором будут тренажерный зал и комната для массажа , игровые и спальные комнаты для детей. Я понимаю, что для этого нужны огромные средства, но я верю, что найдутся неравнодушные люди, которые помогут нам построить большой, удобный дом, в котором встанут на ноги еще многие мальчишки и девчонки из домов инвалидов.

Я верю, что среди состоятельных, успешных людей есть те, кого затронет наша история, и они откликнутся. Связаться со мной можно в соцсетях на одноклассниках и в фейсбуке.

Пока писала этот текст, на форуме появилась заметка от волонтера Натальи про моего Андрюшку и его подружку Надюшу из того же дома инвалидов, которой год назад тоже посчастливилось попасть в семью, и которая пошла в этом году в первый класс своими ножками:

«Есть такой фильм «Загадочная история Бенджамина Баттона» — так это про Надю и Андрюшу. Мы встретили их маленькими скрюченными старичками на колясках, а теперь они молодеют, распрямляются и начинают жить обычной детской жизнью.

Ручки-то у Надюши зажаты были в кулачки. Поднимешь ее, чтобы перенести, так железная поддерживающая рама в руках у нее остается — страшно ей ее отпустить. Но в первые же минуты встречи она сказала, что все операции ей сделали, теперь ей надо ходить научиться, и ее тогда в семью возьмут. Я ужаснулась: а ну, как не возьмут? Да и как взять-то, ведь она не то, чтобы не ходит — ножки с трудом к раме подтягивает, но и не стоит сама! На смену тяжелым мыслям пришла другая, и уже она только и имела значение: а как же можно ее, такую маленькую, отважную девочку оставить одну со всеми этими проблемами?!».

Так давайте не оставим их одних наедине со своими проблемами, таких слабых, таких беззащитных и в то же время таких сильных и мужественных детей… Так хочется помочь и другим детям с инвалидностью. Дать им семью, любовь близких, надежду на будущее!

Силы и желание у меня для этого есть! Но нам нужна ваша поддержка! Помощь неравнодушных людей, готовых откликнуться на детскую беду.

Буду признательна каждому, кто откликнется на мою просьбу, за любую помощь!

Тем, кто сможет помочь материально в строительстве дома для деток.

Тем, кто примет участие в распространении информации.

Тем, кто просто помолится за моих детей.

Приглашаю присоединиться к моей группе в контакте, на страницах которой я буду отчитываться о потраченных на строительство средствах, о состоянии стройки и о новых успехах моих деток.